Не понимаю девяностодрочеров. Потому что был там, и никак не могу себя заставить ностальгировать по денди или кукуруке. Я запомнил 90ые иначе. Давайте по-порядку. В 1991 году никто до конца так и не понял, что за ерунда случилась там в Москве, которая для меня в моем N-ске была где-то там за миллионы световых лет. Потому как даже ближайший центр цивилизации для моего городка, расположенного среди вековых лесов и вдали от больших магистралей был в 5 часах непрерывной езды.
А тем временем в Москве, в этой Беловежской пуще, в Киеве три коммуниста нарезали дольками мою большую Родину. И понеслась.




Резко не стало еды. Даже по талонам. Кто-то там рассказывал, что малый бизнес, челночники спасли ситуацию.
Где-то может быть. А в моем районе, да даже в соседних республиках и областях никто ничего не спас. Заводы остановились, словно как по указке. Продукция промышленности сразу стала никому не нужна. Зарплаты резко перестали платить. Цены в государственных магазинах перестали что-то значить, потому что даже талонная система, введенная за несколько лет до краха СССР, не спасла от дефицита товара по госцене. Кооперативные магазины ломились товаром, причем СССРовским, т.е. где-то украденным, сворованным, отобранным. Ценники были просто забубенные.

Например, зарплата инженера на заводе была 270 рублей.Т.е. мать с отцом приносили домой 540 рублей, плюс пенсии бабушек около 200 рублей. А кулек макарон стоил примерно 40-60 рублей. Только сейчас понимаю, какое благо, что в моей семье никто так не зависел от алкоголя, как те люди, которым мы выменивали наши талоны на водку на их талоны на еду. Но у медали есть и обратная сторона, значит их дети оставались без еды, а эти папики лежали поперек коридора в сопли и не парились. Времена были такие, что каждый сам за себя, но даже такой кризис не выбил из нас «советскую» душу, многие помогали друг-другу. Ходили кушать к знакомым, соседям, делились едой «за так».



Советские деньги стали бессмысленными. Была вывалена на рынок, напечатанная заранее, гора разноцветных фантиков с надписями «рубли» и абсурдными для советского человека номиналами. Про ажиотаж, который устроили с обменом советских рублей на новые рассказывать нет смысла, но это был не обмен, а просто отъем всех денег. Всех середнячков и нищих выровняли до нищих. Вклады от 5000 рублей (на курс 1990 года это примерно 7 500 $) сделаны недейсвтительными.

А у кого-то, кто всю жизнь копил и по 40 и 80 тысяч советских рублей. Пенсии пересчитаны. Зарплаты проиндексированы. Наступил голодный период, никто нигде не платил. Даже пенсий не было. Не шучу. Этого не заметили в столицах, но отлично помнят в моногородах и глубинке. С утра на завтрак кому чай с бутером, а кому с «таком». Детей выручали школы, а работающих заводы и предприятия – там в столовых кормили. Остальных оставили за бортом, многие позже нашли себя в криминале, об этом ниже.



В больницы просили ложиться со своими лекарствами и бинтами, скорая помощь приезжала с условием заправки на обратную дорогу — денег не было ни у кого, а нефтянка мгновенно стала частной везде. Бензин был по договорной цене. Да еще в СКВ (так раньше модно было писать у.е.). Иногда врачам по телефону обещали, но родственники больного не заправляли, бригаде приходилось скидываться и заправлять «бобика» за свой счет. В нашей семье это случилось именно так. Дедушке была вызвана скорая, все необходимые договоренности соблюлись. С бензином проблем у нас не было, батя слил со своей.

А вот в больнице нас посадили на задницу. Нужна операция, которую в районной не делают. Да и кому делать – главврач и фельдшера с нянечками, все. А такого старого, как мой дедушка, в областной не примут, уже созвонились, но туда нужно везти вашего деда с 300 у.е. Надо отдать должное, врачи все таки были людьми, и главврач дал команду, чтобы повезли его в область на реанимобиле «за так», но было поздно. Пока мы искали огромную по тем временам для нас сумму, дедушка умер. Батя потом все равно съездил и привез мужикам на станцию бочку бензина – все свои запасы с гаража.



В 90ые как по сигналу сразу появилась «гуманитарка» от стран-“друзей демократии”! Да да, нас кормили гуманитарными продуктами, обычной еды, которой еще год назад было вдоволь, хоть и по талонам, в принципе не стало. Вот только непонятно, кому и как мы проиграли, а, какую такую войну? Дорогие чины из облсоветов и ЦК партии, что скажете? Где ваши хавроньи рожи были? А я вам скажу где – в чудовищном суррогате беспредельного бизнеса и хаотической неуправляемой власти.

В трупе советской страны было много вкусного и падальщики с еще тепленьких заводов, производств, фабрик потащили за бугор цветмет, технологии, секретные чертежи, даже нереализованную плановую продукцию сдавали по цене сырья. Транзитом через Прибалтику, Украину и Белорусь потянулись составы ненужных нам богатств, а в ответ стеклянные бусы и ваши любимые «Турбо» с «Деньдями», на которые девяностодрочеры так яростно фапают в обзорах «Ах мне бы назад в 90ые»…



К середине всего этого хаоса, в 1993-95 годах явно вылез наружу криминал. Многие сегодняшние бизнеса, очень успешные, с трудом могут внятно объяснить или доказать некриминальное происхождение своих капиталов в начале 90ых. Руки по локоть в крови у коммерсов-бандитов тех лет. Бандиты правили целыми городами, людей убивали за копейки, олигархи растили стартовый капитал. На глазах пухли невнятные банки и сомнительные фирмы, у которых бизнес был из рэкета и крышевания. Многие кладбища 90ых — это чей-то изъем бизнеса, устранение конкурента или просто шальная пальба на улицах и в заведениях. Разборки были открытыми, даже вычурными. Было престижно ходить на разборки крупных авторитетов. А могли просто так гранату в людей закинуть на остановке, тонированные внедорожники без номеров могли прессануть любого жигуля на дороге и просто отп… здить за «ты че смотришь на меня козел»...

Помню как у соседа отжали офигенскую, крутейшую на весь двор “девятку” за то, что его дочь провинилась на какой-то попойке у местного смотрящего за районом. А когда в очередной разборке завалили одного из малиновых пиджаков, то перекрывали с мигалками центральные улицы Ленина, Октябрьскую, Советскую и т.д. и вся верхушка официальной власти в городе во главе с мэром неумолкали в некрологах от погрузки туши на траурный грузовик до последней лопаты песка на гроб душегуба… потому что продолжали ссаться его даже мертвым.