Мой знакомый опер Жора служил на Петровке. И начальником управления у него был некий генерал...  И вот этот начальник управления отгрохал себе кабинетик на зависть. И достал для обстановки новый кожаный мягкий роскошный ДИВАН. Не диван, а конфетка! Узрев как-то в кабинете начальника эту роскошь, Жора уже не находил себе места от беспокойства и обиды. Диван, по его мнению, бездарно пропадал, поскольку даром стоял в кабинете и не использовался по назначению. То есть, начальник управления на нём иногда спал. Просто спал! Один! В то время как в приёмной наличествовала хорошенькая секретарша, на которую опер положил глаз ещё раньше. Но недолго ему пришлось ходить, глотая слюнки - справедливость, в конце концов, восторжествовала.
Страна тогда готовилась к выборам Президента Ельцина, и в столице вовсю гремела предвыборная агитация безоболочечного типа. В канун праздника Независимости, после очередного взрыва начальник управления выехал на место происшествия, уведомив секретаршу, что сегодня в контору уже не вернётся. Вожделенный диван оказался в распоряжении Жоры с подругой! Но, политика, как известно, изобилует непредсказуемыми поворотами. Засветившись на месте теракта, генерал встретил там какого-то нужного человека из ФСБ и привёл его закончить разговор в своём кабинете.
А на диване в этот момент кипели страсти - отнюдь не политические. Генерал, надо отдать должное его выдержке, не смутился в присутствии гостя и лишь небрежно махнул рукой:
- Не обращайте внимания. Это молодёжь наша... Прошу за стол! - он усадил гостя и как ни в чём не бывало, добавил. - Леночка, когда закончите, сделайте нам кофе.
Ни о каком "закончите", ясное дело, речи уже не шло. Опер вместе с Леночкой вылетели с желанного дивана, как из катапульты. Жора был так напуган, что потом три дня отсиживался в подполье и лишь на четвёртый решился позвонить подружке и осторожно поинтересоваться, его просто выгонят со службы или ещё и посадят.
- Кончай прогуливать, - засмеялась она. - Всё нормально.
Начальник, даром что генерал, оказался человеком понимающим и впоследствии даже словом не обмолвился обо всём этом безобразии. В частности, гостю своему он заметил:
- Да за что же мне сердиться? Очень аккуратные молодые люди. Простыню мою не тронули, коньяк мой не выпили - и бог с ними.