У моей бабушки был какой-то неправильный погреб. Без вентиляции. Она там хранит сахарную свеклу для свиней.  Рядом есть другой погреб, в котором с воздухом все нормально, а в этом дышать вообще нечем. Спускаешься в него за свеклой и пока наберешь ведро, весь холодным потом покрываешься, отдышка начинается, словно три километра пробежал и сердце из груди выпрыгивает. Короче трэш какой-то. И никто не знает почему так. Просто стараются там не задерживаться и все.
А мне интересно стало. Не придумал ничего лучше, чем зажечь в погребе спичку. Сейчас вспоминаю и как-то не по себе даже от такой беспечности, а в детстве нормально было. Про свои эксперименты я никому не рассказал. Спичка не загорелась. Нормальная сухая спичка гореть в этом погребе наотрез отказалась. Тогда я поджег бумагу и опустил ее в погреб. Как только бумага пересекла уровень пола помещения, под которым был погреб - огонь потух.  Из чего я сделал вывод, что кислорода там, как на Хануде. "Три процента от нормы". В погребе холодно, тяги никакой нет и поэтому все миазмы от свеклы стоят там и не колышутся даже. Может она весь кислород потребила, а углекислый газ выделила? Не знаю. Погреб, как я понял, никто не чистил, ввиду того, что там не возможно находиться. Просто сваливали туда очередной урожай и доставали потом потихоньку. Видимо, гниющие остатки старой свеклы создавали всю эту незабываемую атмосфЭру. Тогда я притащил паяльную лампу, разжег ее и направил огонь в погреб. Посидел с ней минут пять и снова проверил наличие кислорода с помощью огня. Бумажка погасла теперь не сразу, а донесла огонь примерно на 10 см вглубь, из чего я сделал вывод, что воздушные шары не зря летают с горелками. Нагретый газ действительно поднимается вверх, а его место в погребе занимает нормальный воздух с улицы. Так я и сидел с лампой, пока весь керосин не сжег. После новой заправки получилось опуститься вместе с лампой почти до середины глубины погреба и дело пошло быстрее. Примерно через полчаса в погребе можно было хоть жить. Никаких признаков удушья не было. Ну, а раз так, то решил я этот погреб заодно и вычистить. Сгреб всю свеклу, благо ее не очень много уже оставалось, выволок ее во двор, вычистил все сгнившие остатки, посыпал все красивым песочком и сижу, наслаждаюсь результатом своих трудов. Прибегает бабушка с квадратными от ужаса глазами: "Ой-ой-ой, вылезай скоре... Да ты, никак, там жить поселился?" Она с работы пришла, не нашла меня в доме и перепугалась, увидев кучу свеклы во дворе. Думала я там сгинул уже.
Такого триумфа, как тогда, я больше в своей жизни не испытывал никогда. Всей деревне было объявлено, что я великий ученый, сумевший одолеть неодолимое одной лишь силой знаний, полученных в школе. Сорок пять раз мне пришлось пересказывать технологию соседям, соседям соседей, мужикам с хутора, мужикам с Чибисовки, мужикам с Кулешовки, мужикам из Калачей. Короче прославился. А пацаны деревенские меня с тех пор стали недолюбливать. Мало того, что городской, так еще и "умником тут выискался". Предки им теперь меня при каждом удобном случае поминать стали, мол, вот что значит образование.
Ну, а когда я в итоге художником стал, то все очень огорчились. "Табе, Юрок, в ниверситет надоть было итти. Ты ж, вон, Миндялеев, ли чоли? А чо ты таперь со своими каракулями делать-то будешь? Э-ээх!"