Жил у нас на селе Митя.
Здоровенный такой бугай, под два метра, косая сажень в плечах, одна беда - дурак. Причем не просто, скажем, плохо учился или туго соображал, нет – он просто был идиотом, и как положено при таких делах - с медицинской справкой – инвалид, кажется, второй группы. В свои 30 лет разума у него было не больше чем у 2-хлетнего малыша. Говорить толком не мог – только отдельные слова и то невнятно. Взяла его из интерната еще совсем мальцом наша фельдшерица, а тогда еще медсестра Полина Ивановна.

Был он совсем безобидный, мог выполнять самую несложную работу – "принеси вот это, унеси вон то". Любил играть с маленькими детьми, а подростков обычно сторонился – дразнили они его, да поколачивали нередко. Отпору он никогда не давал, закрывал голову руками и плакал беззвучно. Никогда не жаловался.

Бывалоча спросишь его: - Мить, как дела-то?

Улыбается во весь щербатый рот.

- Хорошо! – и большой палец показывает, а потом с усилием: - А ты как-то?

И уже рад - выговорил такие трудные слова. Дальше можешь говорить ему что угодно – слушать будет внимательно. Говоришь ему, мол, лягухи сегодня низко летают, крокодилы плохо растут, и бананов нынче в колхозе неурожай. Кивает, важно, степенно, ни дать, ни взять наш председатель доклад слушает. Все со смеху давятся, а он и доволен, что всем радостно, а потом пуще всех хохочет.

В июне 89 года померла Полина Ивановна, а на следующий день после похорон пропал Митя с концами. Неделю его искали, найти не могли, говорили - то ли цыгане его увели, то ли сам ушел от тоски, куда глаза глядят.

А потом двое мелких братьев Потаповых (один семи лет, второй - пятилеток) признались, что без разрешения старших купаться пошли на речку. Причем отошли в сторонку, чтобы с дороги не увидали, а там недалеко от берега омут глубокий. Они сдуру и полезли, сначала младший стал тонуть, потом старший бросился вытаскивать, да толку мало.

Как их Митька-то увидал непонятно, как был в одежде в омут сиганул, и как котят малых на берег выбросил, а вот сам из воды уже не вышел. Мужики, что вытаскивали Митин труп , говорили, он штаниной за корягу зацепился. Так и стоял там в полный рост, поднявши руки – будто ждал, что кто-то его заметит.

Хоронили Митю всем селом.

Вот только тогда все узнали его фамилию, что в паспорте у него была записана:

Митя Ангел.