История сия приключилась с моим другом  Сашей Сурниным в начале девяностых. По каким-то своим делам заехал он в теплый южный город Баку. И, закончив свои дела, и имея в запасе перед поездом несколько часов, решил прогуляться и посмотреть город.
А надо сказать, что в те времена отношения между Арменией и Азербайджаном, и сейчас не слишком-то теплые, накалились докрасна. Уж не знаю, велись ли в то время боевые действия, но мира точно не было.

Так вот, останавливают Сашу на улице менты. Проверяют документы. Что-то между собой обсуждают на азербайджанском, что-то говорят по-рации, потом просят пройти с ними в отделение. На вопросы "А в чем дело?" отвечают уклончиво - "Надо разобраться.." Минут через пятнадцать поэта выводят из отделения, сажают в машину ( не милицейскую, а черную "Волгу") и везут куда-то в сопровождении двух крепких товарищей в штатском. привозят к большому зданию, проводят в кабинет, где молодой азербайджанец начинает задавать ему весьма странные вопросы. Наконец, в ответ на прямой вопрос Сурнина - "А в чем меня, собственно, обвиняют?", следует ответ:

- Мы имеем основания полагать, что Вы - армянский шпион.

Саша, в состоянии легкого шока от такого заявления, начинает доказывать, что он шпионом, а тем более - армянским, быть никак не может. Ибо является гражданином России, въехал сюда на законных основаниях да и национальность у него - русский. Так с чего решили, будто он - армянский шпион? На что молодой человек отвечает:

- Ваше отчество - Артурович?

- ... Да, и что из этого?!

- Но ведь Артур - это армянское имя, не так ли?

Саша понимает, что этому человеку он свою невиновность не докажет. По-крайней мере, до отхода поезда - точно. И вдруг ему в голову приходит гениальная мысль. Он приосанивается, и выпрямившись, глядя прямо в глаза следователю, негромким, но значительным голосом заявляет:

- Ну, хорошо. Игра окончена. Вы меня раскололи. Да, я действительно работаю на армянскую разведку. И согласен стать вашим двойным агентом. Но я - резидент очень высокого ранга. Я не уверен, имеете ли Вы доступ к подобной информации. Потому я настаиваю, чтобы меня отвели к Вашему высшему начальству. И именно ему я готов рассказать все, что знаю.

Ошалевший от такого оборота следователь, предвкушая будущую награду за поимку и раскрытие столь важной птицы, немедленно связывается с кем-то по внутреннему телефону и через пять минут Сашу ведут по коридорам здания. Наконец его вводят в просторный кабинет, в котором за массивным письменным столом сидит пожилой азербайджанец в штатском. Он предлагает Саше присесть, знаком показывает, чтобы сопровождающие оставили их одних, и, когда они выходят вон, произносит:

- Ну, я Вас слушаю. Что Вы желаете мне сообщить?

Тогда Саша начинает излагать все по порядку. Как он приехал в Баку, как был задержан, как ему предъявили обвинение в шпионаже и как он понял, что понять его абсолютную невиновность может только умный человек. А поскольку большое начальство, как правило, умное - то именно к нему он и решил обратиться таким вот оригинальным способом.

Мужчина его внимательно выслушивает. Когда Сурнин заканчивает объяснения он какое-то время смотрит ему в глаза. Потом, не сдерживаясь, хохочет в голос. После чего по селектору что-то говорит. Через пару минут в кабинет заходит тот самый молодой азербайджанец, что допрашивал Сурнина. Мужчина за столом, обращаясь к нему, говорит - по русски:

- Этот человек - гость нашего города. Сейчас ты возьмешь машину и покажешь ему все наши достопримечательности. А потом отвезешь на вокзал прямо к поезду.

... что подумал следователь - никто не узнал. Но сделал он все именно так, как ему было приказано.