В связи с неумолимо надвигающимся Новым годом очередная правдивая история из практики следователя районной прокуратуры будет посвящена преступлениям, совершенным в этот праздник.

Мне несколько раз доводилось дежурить на Новый год, и могу сказать, что в принципе, в плане количества совершаемых преступлений непосредственно в ночь с 31 декабря на 1 января, обычно достаточно тихо и спокойно. Только один раз я выезжал в составе следственно-оперативной группы на убийство непосредственно вечером 31 декабря.

Это было ближе к концу 90-х годов, и заявка по убийству прошла уже часа в четыре вечера. Благо, что место совершения преступления – небольшой поселок – находилось совсем недалеко от райцентра, да и убийство было вполне бытовое и абсолютно очевидное.
В доме проживал отец в возрасте лет сорока пяти с дочерью где-то около двадцати лет, что ли. К дочери пришел праздновать Новый год её парень. Отец к празднику начал готовиться основательно, часов с девяти утра, и, как результат, к двенадцати дня уже накидался в хлам. Проснулся он часа в три, душа у него отчаянно требовала продолжения праздника, и продолжение тут же последовало. Сколько точно он выпил в тот день, установить не представилось возможным, да это было и неважно. Важно то, что около четырех часов он зашел на кухню, где дочь со своим парнем что-то резали на салаты. Батяня возмутился, что салаты до сих пор не готовы, дочь в ответ начала вставлять ему зубы. Видимо не стерпев падения отцовского престижа в глазах молодого парня, отец схватил лежавший тут же на столе кухонный ножик и всего один раз ударил им дочь в область грудной клетки. Одного раза хватило, дочь скончалась на месте. Тут же парень сбегал к соседям и вызвал милицию.

Никогда ни до, ни после этого случая я не видел, чтобы следственно-оперативная группа работала на месте происшествия с такой четкостью, слаженностью, а главное – быстротой. Объяснялось это весьма прозаически: все хотели успеть к праздничному столу, и если не выпить, то хотя бы встретить Новый год со своими семьями (время тогда было благостное – по ночам участники следственно-оперативной группы, кроме дежурного опера уголовного розыска, сидели по домам на телефонах).

Так что уже в полвосьмого вечера я отвел еще не протрезвевшего папашу в «трюм» (изолятор временного содержания РОВД), еще через пятнадцать минут подписал карточки формы № 1 и № 1.2 (праздник - праздником, а раскрытое убийство должно порадовать глаз в статистике уходящего года), и в начале девятого часа забежал домой, благо жил я тогда всего метрах в трехстах от райотдела.

А был другой случай в начале 90-х годов, когда я еще только начинал работу в следствии, и этот случай запомнился мне по другим причинам.

В тот раз я дежурил не 31 декабря, а 1 января. День прошел спокойно, в привычном постновогоднем обжорстве вчерашними салатами и борьбе с похмельным синдромом исключительно неалгокольными средствами. Звонок из дежурки РОВД раздался уже часов в десять вечера: в Петровке глава сельской администрации Захаров порезал наглухо свою супругу, сообщение прошло от его сына. Так что надо было собираться и ехать работать по убийству.

В село Петровское (которое все называли просто Петровка) мы, то есть СОГ, прибыли часа через полтора. Это было большое село, там даже имелась церковь и поселковое отделение милиции, куда мы сразу и проехали (не в церковь, как кто-то мог подумать, а в поселковое отделение - ПОМ). В ПОМе уже собрались начальник отделения и несколько местных участковых, которые первыми по звонку отреагировали на сообщение об убийстве. Они рассказали, что когда они приехали на место, то самого главу дома не нашли, стали ездить по деревне, и обнаружили его на другом от дома конце села, идущим по улице в домашней одежде, на вопросы сотрудников он реагировал не вполне адекватно. Они доставили его в ПОМ, где заперли в «клетку». Так называли тупиковый коридор без окон, размером всего где-то два на два метра, отгороженный решеткой из сваренной арматуры с калиткой. Там стояла одна намертво привинченная к полу лавка, и обычно там держали до вытрезвления местных мелких хулиганов.

Я вызвался допросить подозреваемого, участковые почему-то саркастически хмыкнули, но провели меня к «клетке». В ней сидел мужчина на вид сорока с небольшим лет, одетый в свитер, спортивное трико и шлепанцы. Это и был глава администрации Петровского сельсовета Захаров. Тут я понял причину сарказма участковых: Захаров сидел на лавке, прижав перекрещенные руки к груди, ритмично с достаточно большим темпом раскачивался взад и вперед, как будто отбивал молельные поклоны, и постоянно повторял одну и ту же фразу по кругу: «Я жив, есть у меня сын, я жив, есть у меня сын, я жив, есть у меня сын». Все это он проделывал, не прерываясь ни на секунду, причем ни на какие внешние раздражители не реагировал абсолютно. Данное зрелище производило достаточно жутковатое впечатление. Посмотрев этот заевший кусок видео минут пять, я понял, что участковые были правы и тут пока толку не будет. Мы стали заниматься другими делами, говоря казенным языком, начали проводить «неотложные следственные действия».

В целях экономии времени (и своего, и вашего) не буду расписывать рутинный процесс сбора доказательств, а сразу перейду к тому, что удалось установить.

Итак, Захаров был военный пенсионер, после отставки вернувшийся в родное село и сразу избранный главой администрации сельсовета. Мужчина он в целом был положительный, имел семью в составе жены и сына лет пятнадцати. Но был у него простительный для русского человека грешок: мог крепко бухнуть. Вот и в этот раз он начал отмечать наступающий Новый год «с низкого старта», то есть с 20-го декабря. Марафон продолжался до 31-го числа и Захаров уже шел на рекорд, когда все испортила супруга, тупо заперев его дома. Соответственно, 31 декабря и 1 января Захаров уже ничего не пил, а потихоньку «отходил», сидя дома.

Вечером 1 января семья сидела у себя дома, в зале, смотрела телевизор. Глава семьи сидел отдельно в кресле, а жена с сыном на диване. По словам сына, все было спокойно и ничего не предвещало беды, когда отец встал, прошел на кухню, погремел там как-то посудой, затем вернулся в зал. Не говоря ни слова, он подошел к жене и несколько раз ткнул её чем-то в грудь. Она стала заваливаться на бок и упала на диван. Захаров повернулся к вскочившему с дивана сыну. Как рассказал сын, только тут он увидел в руке у отца кухонный нож. Сын сильно испугался, и в чем был, кинулся бежать из дома, Захаров с ножом в руке погнался за ним. Сыну удалось добежать до дома соседей и сразу попасть к ним в дом (входная дверь была не заперта, в деревнях такое часто бывало в то время). Он закрыл за собой дверь и еще некоторое время наблюдал попытки отца проникнуть в соседский дом. Потом отец куда-то ушел, а сын от соседей по телефону позвонил в милицию. Сын говорил, что все эти действия отец проделывал молча и бесстрастно.

Выезжавший на место происшествия судмедэксперт – старый опытный специалист – после выяснения всех этих обстоятельств сказал, что тут мы явно наблюдаем случай Delirium tremens, что в народе принято называть белой горячкой.

Закончив работу в Петровке, мы как-то погрузили Захарова в «обезьянник» (задний отсек автомобиля УАЗ-462), и вернулись в райцентр. Поскольку допросить Захарова в качестве подозреваемого ввиду его состояния не представлялось возможным, то он был помещен в комнату административно задержанных райотдела по составленному петровским участковым протоколу за мелкое хулиганство.

Наутро 2 января я пришел в райотдел и стал допрашивать Захарова. На этот раз он был уже адекватен и поведал вот что. Вечером 1 января, когда он сидел в зале и смотрел телевизор, то стал наблюдать очень необычные явления. А именно, трансляция новогоднего концерта по телевизору внезапно прервалась, на экране появился дьявол и объявил, что сейчас он, то есть сатана, будет забирать души жены и сына Захарова. Но, вещал дальше дьявол, у Захарова есть один выход: нужно срочно самому убить жену и сына, и тогда их души попадут в рай, а не в ад. Захаров рассказал, что прямой эфир из преисподней продолжался по телевизору не меньше часа, и, в конце концов, дьявол убедил его. Тогда Захаров, желая спасти бессмертные души своих родных, пошел на кухню, нашел там кухонный нож, ну а дальше мы и так всё знали. Что было потом, Захаров, по его словам, помнил смутно. Пришел в себя уже ночью в камере в райотделе.

Тем не менее, я предъявил Захарову обвинение в совершении преступления, предусмотренного ст.ст. 15 ч. 2 - 102 п. «з» УК РСФСР (на тогдашнем следственно-прокурорском жаргоне «сто вторая через пятнадцатую»), то есть в покушении на умышленное убийство двух лиц. А поскольку это уже было дело «расстрельное», то есть областной подсудности, то его у меня, тогда молодого следователя, сразу после праздников забрали и передали другому, более опытному следователю.

В дальнейшем Захарову провели стационарную судебно-психиатрическую экспертизу, которая признала его в момент совершения преступления невменяемым. Соответственно, он не был осужден, а к нему областным судом были применены меры медицинского характера, и он был помещен в специальную психиатрическую больницу закрытого типа. Что с ним стало потом, и вышел ли он с этой больнички вообще, я сказать не могу, так как не знаю.

Учитывая то, что эта пятница последняя в уходящем году, и, соответственно, данная история, наверное, последняя, которую я в этом году успел поведать, пользуясь случаем хочу поздравить всех моих подписчиков, да что там, всех читателей Пикабу, с наступающим Новым годом, пожелать провести праздники без происшествий, и в 2016 году не попадать в заплеты вроде тех, про которые и я тут излагаю :)