Не совершу какого-либо открытия, если скажу, что трупы с течением времени имеют свойство разлагаться. И если для обычных людей это не более, чем «медицинский факт» (как любил говаривать сын гражданина одной южной страны, на курортах которой я ни разу не был, и, видимо, уже никогда не побываю), то для органов предварительного следствия это зачастую составляет проблему. Проблема эта очевидна: в связи с разложением трупа судебно-медицинской экспертизе не всегда представляется возможным установить, какие именно имелись на трупе телесные повреждения, их характер, локализацию, степень тяжести (предвидя возможные вопросы – да, в мое время это звучало именно так), давность причинения, а главное – причину смерти. Хотя, даже в случаях, когда достоверно установить причину смерти невозможно по объективным причинам, зачастую при расследовании удается получить другие доказательства, позволяющие направить уголовное дело в суд. Об одном таком случае и пойдет речь в очередной правдивой истории из воспоминаний бывшего следователя районной прокуратуры.

Данная история произошла в сельской местности в середине 90-х годов. Началась она следующим образом: в ноябре завуч сельской школы обратила внимание, что ученик по имени Вася, двенадцати лет, в течение почти двух месяцев не посещает занятия. Классный руководитель пояснила, что по словам отца мальчика, он заболел и лежит в больнице в областном центре. Завуч была женщиной ответственной, старой закалки, она пошла домой к Васе и поговорила с его отцом. Отец Васи (назовем его Степан) на её вопросы отвечал очень путано, заметно волновался, в ходе разговора называл несколько разных болезней, которые были у Васи, а также не мог толком сказать, в какой именно больнице областного центра тот лежит.

Все эти обстоятельства очень насторожили завуча. Она решила обратиться к своей знакомой – Лидии Петровне, которая раньше была инспектором по делам несовершеннолетних местного РОВД, а в описываемое время работала начальником ПВС (паспортно-визовой службы), то есть по-простому – начальником паспортного стола.

Тут небольшое лирическое отступление. По неведомым мне причинам граждане нашей страны из достаточно большой массы существующих бюрократических структур выделяют именно паспортный стол (в настоящее время правильно это называется ФМС). По тому, как демонизируются устной молвой работники паспортных столов, можно сделать вывод, будто нет у нас людей ленивей, грубей и злонамеренно волокитнее, чем они. Должен сказать, что знаю об этой работе не понаслышке, так как несколько лет в паспортном столе у меня работала жена. Работа эта нервная, склочная, чрезвычайно формализованная, при этом очень скромно оплачиваемая и не дающая никаких особых привилегий, за исключением одной: про тебя всегда помнят люди, о существовании которых ты сам давным-давно позабыл. То есть часов в одиннадцать вечера тебе могут позвонить с незнакомого номера и выдать примерно такой текст: «Привет, я Петя, ты меня помнишь? Ну как не помнишь, мы же с тобой пять лет назад у Колиного сына на свадьбе гуляли! Нет, не того Коли, у которого пилорама, а который раньше в администрации юристом работал! Ну Петя, я еще в конце свадьбы уходить из кафе не хотел, пил на крыльце шампанское из горла и пузыри из носа смешно пускал! Вспомнил? Ну так вот: у тебя ведь жена в паспортном работает? Да? Замечательно! А то у моей двоюродной тетки сноха первого мужа в Москве же учится, тут приезжает на родину всего на один день и ей нужно срочно паспорт поменять. Когда приезжает? Завтра! И уезжает завтра же вечером. Надо ей как-то без очереди замену паспорта сделать. Ну что тебе стоит, там делов-то всего ничего, а за мной простава!». Потом такие люди начинают на вас обижаться, искренне не понимая, почему им отказывают. Так что сомнительная такая привилегия, я вам скажу.

Что-то я отвлекся… Так вот, к начальнику паспортного стола Лидии Петровне и пришла завуч, рассказав ей проблему с учеником Васей. Лидия Петровна тоже была женщиной ответственной, и решила всё проверить сама. С этой целью она вызвала к себе отца Васи, которого, напомню, звали Степан.

Этому Степану было уже за сорок, был он местным жителем, никогда не работал, так как имел группу инвалидности по эпилепсии. Инвалидность не мешала ему длительное время сожительствовать с женщиной по имени Нина, у которой на тот момент был сын Федор пятнадцати лет от первого брака, и сын Вася, собственно от Степана. Еще Степан был ранее пять раз судим, правда, каждый раз за мелкие кражи, причем у соседей, давали ему все время условные наказания. В общении Степан производил впечатление несколько умственно отсталого, наивного и чрезвычайно медлительного человека, таких в народе обычно называют «Горный тормоз от КАМАЗа».

Когда Степан явился в паспортный стол к Лидии Петровне, та грозно спросила его: «Колись, хренопутало плюшевое, куда Васю дел!». «Да убил я его, и в погребе закопал» - неожиданно тут же ответил заметно струхнувший Степан. Лидия Петровна сразу позвонила в уголовный розыск, со Степаном переговорили опера, потом была собрана следственно-оперативная группа, которая выехала в дом Степана и Нины. Там Степан указал место в погребе, где при откапывании на глубине сантиметров десять в песке действительно был обнаружен труп мальчика со следами сильного разложения. Степан был арестован и помещен в СИЗО.

Мне это уголовное дело досталось уже через несколько дней, когда мой напарник-следователь, который выезжал на место происшествия и проводил первоначальные следственные действия, пошел в отпуск. Расследование позволило установить следующее:

В последнее время Степан конфликтовал со своим сыном Васей, потому как мальчик рос капризным и непослушным. В один из вечеров сентября Степан осерчал на сына насколько, что бил его кулаком по голове, отчего у мальчика были многочисленные синяки. На следующий день утром Вася сказал, что заболел, у него сильно болит голова и поэтому не пошел в школу. После того, как Нина ушла на работу, а Федор в школу, конфликт отца с сыном продолжился. По словам Степана, когда он спросил, будет ли Вася продолжать делать всё назло взрослым, и мальчик ответил, что будет, он сильно разозлился и ударил его кулаком по лицу. От удара Вася отлетел назад, ударился головой о шифоньер, и упал, затихнув. Когда мальчик несколько минут пролежал без движения, Степан подумал, что тот притворяется, и ушел из комнаты. Но когда через полчаса Вася продолжил лежать в той же позе, Степан, по его словам, забеспокоился, стал слушать сердце сына, но оно не билось. Он понял, что убил Васю, и не нашел ничего лучше, чем спустить тело в погреб, где закопать на небольшую глубину. Вернувшимся домой Нине и Федору он сказал, что Вася сильно заболел и он отвез его в больницу в областной центр. В дальнейшем он на протяжении двух месяцев поддерживал эту легенду, причем даже раз пять или шесть ездил в город, якобы проведывать сына и отвезти ему передачки. Но когда к нему домой пришла завуч и стала задавать вопросы о местонахождении Васи, он сильно испугался, и вечером этого же дня рассказал обо всем Нине и Федору. Нина его рассказу не поверила, тогда Федор сам спустился в погреб и откопал тело Васи. После этого Степан сказал, что если об этом узнает милиция, то он убьет и Нину, и Федора, а труп Васи закопал обратно в том же месте, где через несколько дней его и обнаружила следственно-оперативная группа.

Полученное мной заключение судебно-медицинской экспертизы гласило, что установить причину смерти Васи не представилось возможным ввиду резко выраженного универсального гниения трупа.

Также я назначил Степану и судебно-психиатрическую экспертизу, которая сделала вывод о том, что Степан действительно обнаруживает признаки эпилепсии с редкими припадками, изменениями личности по эпитипу, однако в отношении инкриминируемого ему деяния его следует считать вменяемым.

У меня были большие сомнения, как правильно квалифицировать действия Степана. Ведь на самом деле обстоятельства смерти мальчика могли быть самыми разными, вплоть до того, что Вася от удара просто потерял сознание и Степан мог запросто закопать сына еще живым. Но в таком случае у Степана явно отсутствовал умысел на убийство, ведь при этом он мог реально заблуждаться, думая, что закапывает уже мертвого сына. В итоге было принято компромиссное решение, поскольку ничего другого при полученных доказательствах придумать было просто невозможно. Я предъявил Степану обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей 106 УК РСФСР – убийство, совершенное по неосторожности. Ну и статью 112 часть 2 УК РСФСР – нанесение побоев, тоже, конечно же, вменил.

Суд признал Степана виновным именно по этим статьям, и приговорил его к трем годам лишения свободы. Насколько мне известно, он отбыл срок полностью и вернулся к Нине, где живет до сих пор.

Вот так иногда расследуются уголовные дела об убийствах, по которым причина смерти потерпевшего бывает не установлена.