Данный пост навеян воспоминаниями, возникшими на почве некоторых вопросов, заданных мне во время Прямой линии.

История эта произошла в начале двухтысячных годов, когда я уже уволился из прокуратуры и поступил на службу в подразделение собственной безопасности органов внутренних дел. В одну прекрасную солнечную летнюю субботу мне на домашний телефон позвонил некий Славик Качелькин и предложил замутить небольшой сейшн с распитием пивка.

Этого Качелькина я знал уже достаточно давно, раньше он работал следователем в прокуратуре города, а в то время, как я слышал от общих знакомых, уже уволился и ушел в адвокаты. Не сказать, чтобы мы с ним были большие друзья, но знакомы были неплохо, один раз он даже был у меня в следственной группе (это еще когда я работал «важняком» в прокуратуре области). Так что мы с ним приятельствовали, и неоднократно распивали спиртные напитки на рабочем месте (после окончания рабочего времени, конечно).

Поэтому я без проблем согласился, мы встретились со Славиком в одном из летних кафе, где сели попить холодного разливного пива нашего местного производства с вялеными карасями (караси были тоже наши, местные, так сказать, земляки). Славик по ходу разговора рисовал мне красочные картины привольной работы адвоката, за которую, по его словам, еще и очень неплохо башляли. Я наслаждался тенью, холодным пивом и земляческой рыбой, и картины Славика таяли у меня в голове со скоростью исчезновения следов пальцев рук на запотевшей стенке пивного бокала. Между прочим Славик поинтересовался у меня, занимается ли наша контора ментовским беспределом по уголовным делам. Я ответил, что занимается, но только конкретными темами, а не общими прогонами в духе: «Сержант Вася Пупкин берет взятки». Славик пообещал при случае обязательно цинкануть мне о таких фактах. Мы еще немного посидели, повспоминали былое, допили пиво, и на этом расстались.

Славик Качелькин объявился у меня в конторе через пару недель после этого разговора. Он принес официальную жалобу, из которой следовало, что сотрудники уголовного розыска по беспределу грузят какого-то парня азербайджанской национальности по фамилии, допустим, Джаббаров, по статье 111 части 1, то есть за причинение тяжкого вреда здоровью. Я принял эту жалобу, мельком пробежал её глазами – ничего интересного там написано не было. Славик еще посидел у меня, попил кофе, поболтав о чем-то, и свалил.

Где-то еще недели через три, уже в конце лета, Качелькин опять пришел ко мне в отдел и поинтересовался, как идет работа по его жалобе. Я объяснил ему, что по уголовному делу все нормально, вина Джаббарова вполне доказана, и дело пойдет в суд. Качелькин этому даже как бы и не удивился, и предложил выйти на крыльцо нашей конторы покурить. Мы с ним вышли, закурили, и тут он указал мне на стоящего неподалеку от крыльца нерусского мужчину в возрасте, сказав, что это отец того самого обвиняемого Джаббарова. Я не обратил на эту информацию особого внимания, но Славик подозвал мужчину, тот подошел, и Славик представил меня полным титулом, сказав, что именно я занимаюсь его жалобой. Разговаривать с отцом Джаббарова мне, в общем-то, было не о чем, я быстро докурил сигарету и распрощался с ними, сославшись на занятость, и сказав, что письменный ответ на жалобу мы отправим по почте.

Я уже забыл про всю эту тему, когда примерно месяца через два ко мне в кабинет зашел пожилой мужчина неславянской внешности. Некоторое время он помялся, видимо, не зная, как начать разговор, а потом спросил, не помню ли я его, ведь он Джаббаров-старший и нас знакомил адвокат Качелькин. Я припомнил: Да, действительно, это был тот самый отец обвиняемого, про которого писал жалобу Славик, и спросил, что его ко мне привело. Мужчина продолжал мяться, и кое-как мне удалось выдавить из него суть проблемы. Но от этой сути у меня произошло внезапное распрямление волосяного покрова: оказалось, что Славик Качелькин взял «под меня» у этого мужичка деньги.

А дело было так. Когда Джаббаров-старший заключил со Славиком соглашение на защиту своего сына, как с адвокатом, Славик сказал, что у него есть очень хороший знакомый в ОСБ, через которого можно порешать вопрос об отмазывании. Но для этого, как пояснил Славик, нужны деньги (точную сумму сейчас не помню, где-то триста тысяч рублей в нынешнем масштабе цен). Ту сцену с курением на крыльце Качелькин разыграл, похоже, специально, чтобы показать азербайджанцу, что действительно знаком со мной, после чего тот и передал ему деньги. Но, несмотря на это, дело по обвинению Джаббарова-младшего все равно пошло в суд. Сам Качелькин в это время технично потерялся, на звонки не отвечал, и в адвокатской конторе его тоже было застать невозможно. Поэтому Джаббаров-старший и пришел ко мне выяснять, почему так получилось.

Такой подставы я не ожидал. Нет, конечно я слышал о подобных случаях, но чтобы вот так, со мной, причем хороший приятель, с которым вместе работали, вместе водку пили… Появилось стойкое желание зарядить Славику в бубен, но я понимал, что это не выход из положения, надо наказать его, как положено.

В общем, я объяснил Джаббарову, что Славик его просто развел, ни о каких деньгах у меня с ним речи не было и быть не могло, и предложил написать официальное заявление по факту мошенничества со стороны адвоката Качелькина. Я долго вжевывал Джаббарову, что в его действиях действительно усматриваются признаки такого преступления, как покушение на дачу взятки, но, согласно примечанию к статье 291 УК РФ, если он сам напишет соответствующее заявление, то от уголовной ответственности он будет освобожден. Но Джаббаров уперся рогом и твердил, что ничего писать он не будет, никаких показаний давать не станет, и вообще, ему не так важны эти деньги, как тот факт, что он не смог отмазать сына. Я бился с ним несколько часов, но все было бесполезно. На этом Джаббаров и ушел, пообещав мне ничего не сообщать Качелькину о нашем разговоре.

Я же пошел, нет, даже побежал к «старшим братьям», то есть к «эмщикам», и объяснил, что так мол и так, пацаны, некий гнойный представитель сексуальных меньшинств по имени Славик Качелькин взял «под меня» триста рублей баблом. Причем я объяснил им, что у Славика достаточно много знакомых, с кем он вместе работал в прокуратуре, среди них есть и начальники следственных подразделений, и прокуроры, и судьи, и не факт, что он уже не берет в обе руки деньги «под них». «Эмщики» записали установочные Славика и Джаббарова, и заверили, что постараются в меру возможностей отработать эту тему.

Как именно «фэйсы» по данной теме работали, мне доподлинно неизвестно. Но через несколько месяцев я узнал, что Качелькина исключили из нашей коллегии адвокатов за то, что он взял у нескольких клиентов деньги за заключенные соглашения, а осуществлять защиту по делу не стал. Во всяком случае, официальная причина исключения звучала так, а неофициально выходило, что Славик действительно брал деньги под следователей, прокуроров и судей, только заявлять об этом никто из потерпевших так и не захотел.

Потом я слышал, что Качелькин уехал в другой субъект, куда-то в Поволжье. Там он снова стал адвокатом, но проработал недолго. Как-то он по синей грусти совершил дорожно-транспортное происшествие за рулем своей машины, причем вместе с ним ехал тоже бухущий молодой федеральный судья одного из местных судов. Когда на место ДТП приехали ДПС-ники, то Славик вместе с судьей исполнили там что-то совершенно могучее, причем с оскорблениями и угрозами в адрес гайцев и второй стороны по ДТП. Дело это получило огласку, и Славика выпнули из тамошней коллегии адвокатов, а судью уволили.

Говорят, что Славик вернулся на родину, работает юристом в какой-то частной конторе и сильно пьет. Через общих знакомых он несколько раз искал со мне встречи, якобы хотел объяснить, что все на самом деле было не так, но я отказался.