Ох, уж эти 90-ые. Пытались открыть у нас тогда совместное предприятие с японцами - гранильный завод. Приехали японцы посмотреть, как у нас все на самом деле, наши им выкатили банкет за банкетом, девок-проституток, а они, суки вредные, пьют мало, пьянеют сразу, девок еб..т, а бизнес ни с места. Короче прогорел наш губернатор со своей идеей - ни командировок тебе в Японию, ни гейш потрахать. . .

Запомнился нам, правда, один японец, что жил в гостинице у нас три месяца, прикинь, этот кадр  под конец уже кое-как сам по русски  мог объясняться.

Вот он нашу секретаршу в краску и вогнал.

Прибегает как-то приемную, в руках бумаги, отозвал секретаря в сторонку и вежливо так ей говорит вполголоса:

- Марь Ванна, мне посрать нада, - и бумагами трясет, - посрать не могу. Помогите.

И кланяется.

Мария Ивановна в жизни, конечно, много видывала, но такого вежливого засранца в первый раз. Взяла его за руку и в туалет было повела, но вежливый японец в дверях встал и ни в какую:

- Мне, - говорит, - тут нада посрать!

И показывает прямо на рабочее место нашей Ивановны.

Но куда ему со своим бараньим весом против центнера Марь Ванны. Обняла она японца и чуть не на руках в мужской туалет занесла.

Кабинку открыла, показывает на унитаз, вот тут, мол, дела свои и делай. Японец чуть не плачет, перешел от безнадеги на японский и тараторит что-то, умоляет прямо, какие-то фотографии ей в лицо тычет.

Марь Ванна плюнула, да и пошла к себе.

Через час вызывает ее в кабинет директор и ржет как лошадь. У японца в кабинете факс сломался, вот он и просил ПОСЛАТЬ факс с приемной, а звук «л» этот бедняга, как большинство японцев не выговаривал, потому как нет у них в языке такого звука.

А когда Марь Ванна его в туалет завела и дверь за собой прикрыла, японец понял, что его сейчас будут иметь. И пытался объяснить этой могучей русской бабе, что он женат, у него двое детей, и жене своей он никогда не изменяет.

В итоге скандал международный замяли, но японец после этого приемную за версту обходил, а при виде Марь Ванны глаза свои узкие жмурил  и жался к стенке.