Увидев несколько постов о реабилитации после серьезных болезней и травм, созрел на свой первый пост о том, как я восстанавливаюсь после того, как чуть не сгорел заживо.

Возможно, этот пост кому-то поможет и придаст сил в его восстановлении, возможно, я просто выскажусь, а возможно кто-то поможет мне, дав полезные советы.

Примерно 3 месяца назад я очень сильно пострадал при пожаре - ожоги 70% поверхности тела, 1-3 степень. Для этого мне хватило нескольких секунд «объятий» пламени. Хотя еще тогда я не понимал, насколько все серьезно и как эти несколько секунд изменят мою жизнь. Тогда после небольшого болевого шока я своими ногами дошел до скорой, доехал до травмы и сам же дошел до приемной палаты, думая, что отлежусь пару недель, и все будет нормально. Я сильно ошибался.
В родном городе с довольно хорошей больницей за меня взяться врачи не решились. Четыре дня меня только перевязывали, несколько раз без наркоза со снятием лоскутов кожи что называется «на живую». Как сказал врач, это необходимо для оценки глубины ожогов. Также состригли пол головы. Сейчас я не знаю, как я пережил первые дни, мне кажется, что у меня был какой-то затяжной шок, который хоть немного, но притуплял боль от чисток и перевязок. Эти первые 4 дня я был в здравом уме, общался с «сокамерниками», но тело постепенно слабело, я это чувствовал и понимал, что дело плохо. Самые большие опасения подтвердились, когда меня уведомили, что отправят на реанимобиле в Нижний Новгород, в ожоговый центр. К слову, на 5-ый день у меня поехала крыша, а до Нижнего порядка 8 часов пути.
С самого утра в день отправки я проснулся с жуткими галлюцинациями, которые сопровождали меня всю дорогу до Нижнего. Огромные монстры, летающие предметы и маленькие девочки, сидящие рядом – это лишь малая часть того, что мне мерещилось на яву. Как потом выяснилось, на тот момент у меня уже был сепсис (заражение крови), который и показывал мне «картинки».
По приезду в Нижний я помню, как уже начал заговариваться, как заплетался язык, и я мало что понимал. Помню, как меня снова перевязали и положили на сетку, во-первых, чтобы не потел и не загноился, а во-вторых ,чтобы за мной убирать было проще, ибо свое тело я уже не контролировал, лилось, простите, из всех щелей.
То что меня увезли в Нижний родителям сказали уже после, в родном городе их ко мне не пускали, и моего состояния они не видели. Знали лишь через других, что плохо дело. Когда мать позвонила в Нижний и спросила можно ли ей приехать, ей ответили «Да, но вы ни на что не рассчитывайте, нам его уже привезли в очень плохом состоянии». Какой шок был у матери от этих слов, можно только представить. Кстати, мне 25 лет…
Мать все бросила и приехала с моим старшим братом. Я предстал перед ними уже с образовавшейся ожоговой «коркой» на треть лица (она почему то постепенно появлялась), привязанными руками и под окровавленной простыней. Помню, был рад их видеть, помню, что всерьез рассказывал им про желтых человечков, старался улыбаться, а они еле сдерживали слезы и подбадривали перед очередной операцией, после которой меня привезли уже овощем и с пробкой во рту, чтобы язык не запал. Мама осталась со мной в Нижнем как сиделка, ей разрешили находиться со мной в палате постоянно, дабы я видел родное лицо, когда очнусь.
Эту и еще одну операцию я почти не помню, от наркозов и сепсиса в голове были только какие-то нафантазированные гонки, в которых я якобы участвовал и еле-еле выигрывал. Мне казалось, что между заездами меня осматривали врачи и мама, они каждый раз говорили, что мне больше нельзя ездить, что я больше не выдержу. На самом же деле это были чистки и удаления омертвевшей кожи, при которых даже после наркозов я, придя в себя, все еще мало что понимал.
Через несколько дней я немного начал соображать, говорить, много есть, пить и… орать. Стоило мне уснуть, я словно проваливался в другой мир, это была очередная волна галлюцинаций, затянувшаяся на трое суток. Для моей мамы это было самое тяжелое время, я почти не давал ей спать, постоянно будил. Сон и бодрствование для меня практически слились, галлюцинации из сна я видел на яву и со слезами на глазах я пытался объяснить матери, что да чорт возьми, я понимаю, что это галлюцинации, но я не могу ничего поделать с тем насколько они реальны, я их видел, я их чувствовал и осязал. Они преследовали меня трое суток, в них меня пытались убить, меня уродовали, калечили, травили и предлагали на выбор жизнь в муках или самоубийство…Там я выбрал смерть… Морально я был настолько истощен, что в бреду только приговаривал «добейте меня, добейте». Если бы я мог встать с кровати тогда, и если бы рядом не было матери, я бы попытался дойти до окна и выпрыгнуть, настолько ехала крыша.
Наверное, именно мама стала той границей, через которую я переступить не смог бы. Ее лицо и улыбка после каждой операции меня бодрили, придавали сил. Несколько раз, когда я разрешал, приезжала и любимая девушка, которая не оставила меня, даже зная что я могу остаться уродом или инвалидом. Они рассказывали о многих друзьях и родственниках, которые волнуются и переживают, названивают и пишут - было приятно от этой теплоты…
После этих трех дней мне начали пересаживать кожу, мою же. Снимали с груди и живота, поскольку только это было не тронуто огнем, плюс стопы не пострадали, до них врачи потом тоже добрались. В первую очередь закрывали руки и ноги, на одной из рук кожу пересаживали даже на пальцы. С груди и живота верхний слой кожи сняли за две операции, этим они закрыли 40% пострадавших участков. Всего же мне пришлось перенести 6 таких пластик – на все это кожи не хватало, поэтому с груди с одного и тоже места снимали по два раза, с перерывом две недели – именно столько нужно, чтоб срезанный лоскут кожи восстановился.
На улице лето, за окном +25, в палате +28, а ты лежишь как овощ еще и с обогревателем под телом. Именно так прошел примерно месяц – всем душно, все потеют, а ты в такой жаре лежишь и трясешься, от адского озноба спасала только теплопушка и горячий чай, которого я пил кружек по 6 в день, а после операций и того больше. Именно чай, первое чего хотелось после каждого наркоза. Второе – конечно же жрать, я ел каждые два часа, причем все подряд, что мать успевала купить в ближайших магазинах. Еды больничной не хватило бы и 5-класснику, не говоря про питьевую воду, которой в больнице не было.
8 перенесенных операций, включая чистки, не были самым страшным - куда ужаснее была перевязка рук и ног без наркоза перед последней операцией. Бинты, въевшиеся в кожу, отдирали на живую. Каждый виток вокруг руки - ручей крови. Тогда я, вроде бы уже морально окрепший мужик, орал и ревел как ребенок. Я был готов получить еще 10 наркозов, лишь бы заглушить боль, но 6 наркозов за месяц - и так перебор для печени.
Только после этой перевязки я увидел свои руки и ноги полностью без бинтов, они были как у узника концлагеря – всего за месяц на ногах и руках остались, грубо говоря, кожа да кости, хотя ранее был практически спортивного телосложения. Посещал тренажерный зал, старался не злоупотреблять пивом, а как потом выяснилось, огонь, операции и полтора месяца лежания овощем «съели» около 20 кг моего веса. Плюсом, постоянная лежка на спине наградила меня большим пролежнем, который, я залечиваю по сей день.
Спустя где-то неделю, дабы снять новые бинты, меня решили замочить в ванне – это, кстати, первое «мытье», если можно так сказать, за полтора месяца. В ванну с пеной из дягтярного мыла меня овоща погрузили на полчаса и потом в воде начали снимать размоченные бинты. Кожа на тот момент была не везде на руках, поэтому у матери, которую допустили к этим процедурам, был очередной шок от увиденного. Она тоже впервые увидела меня без бинтов – в некоторых участках были видны одни внутренние ткани в крови, кожей и не пахло. Мама держалась молодцом, продолжала меня аккуратно мыть и обрабатывать раны, лишь по резко побледневшему лицу я видел как ей тяжело. Сам же старался не орать при снятии бинтов… Вода при этом в ванне быстро приобрела темно-красный цвет от грязи и крови. С тех пор я, наверное, боюсь принимать ванну, хотя и приходится делать это.
После кровавой ванны меня впервые положили на нормальную кровать, до этого – сетка, на которую сейчас даже смотреть больно. Именно с кровати начался период активизации. Впервые за долгое время инструктор посадил меня, вытянув за шею из положения лежа, в котором я и пребывал все время. Ощущения помню до сих пор – резкое головокружение, пот, полопанные капилляры, резко окрасившиеся в красный бинты и немного радости…
Спустя пару дней меня поставили на ноги, просто поставили, как куклу. Держали вдвоем, чтобы не упал, стопы совсем не работали, голова сразу кругом. Потом выявили крайне низкий гемоглобин – пара переливаний крови и стало чуточку проще. Потихоньку, используя маму как опору, я начал медленно переставлять ноги. Через неделю маленьких шажков по палате, я, опираясь уже на специальную каталку, вышел в коридор, где я и учился ходить еще несколько недель.
Мать держала меня за руку, я – за каталку… Так мы ходили по 5-6 раз в день по 10-15 минут. На большее меня не хватало. Одновременно с этим я старался разрабатывать руки – они просто не сгибались. Правой дотянутся до лба я смог дня через 4, а через неделю смог сам поесть, взяв в руки ложку. Полную кружку удерживать тогда еще не мог, это пришло уже дома.
Выписались из больницы мы в середине августа, я все еще очень плохо ходил, но основные раны зажили, пересадки – прижились. Я был весь в коростах, все тело – в красных пятнах, я не мог сжать кулак, согнуть полностью руки и ноги, был очень худой и слабый, но при всем этом я уже понимал, что самый ад позади.
Сейчас с момента приезда домой прошел ровно месяц. За это месяц я чуть-чуть расходился, сам поднимаюсь по лестнице, правда, стопы так и не откликаются, поэтому хожу как в ластах, поднимая ноги чуть выше. То есть стоять я могу, шагаю сам, но именно на себя (вверх) стопы поднять не могу. Пью таблетки для «оживления» нервных окончаний на ногах, пропис