Герман Геринг

Постов: 2 Рейтинг: 3229
936

Протокольная запись опроса рейхсмаршала Г. Геринга

Развернуть
Июнь 1945 г.
[курорт Мондорф,Люксембург]
Геринг Герман Вильгельм, 52 лет, рейхсмаршал, главнокомандующий германскими военно-воздушными силами, член НСДАП с 1922 года.

Вопрос: Когда вам стало известно о военных планах Гитлера против Советского Союза?
Ответ: Мне стало об этом известно за полтора-два месяца до начала войны.

Вопрос: Мы располагаем точными данными, что приказ о подготовке к войне против СССР был издан Гитлером в ноябре 1940 года, и что этот приказ был разослан главнокомандующим сухопутной армией, флотом и авиацией. Вы, как рейхсмаршал авиации, не могли не получить этого приказа
Ответ: Я не могу точно припомнить даты, когда мне стало известно о подготовке к войне против СССР, но, вспоминая обстоятельства осени 1940 года, я могу сказать следующее:
1. В это время действительно существовал приказ о подготовке к войне, но к России он никакого отношения не имел. Речь шла о захвате Гибралтара с проходом наших войск через Испанию. Эта операция была полностью подготовлена, но, к сожалению, от неё отказались.
2. Рождество 1940 года я провел вместе со своими чадами и домочадцами в Румынии, примерно в 300км от русской границы. Если бы мне было известно о предполагавшихся военных действиях против Советского Союза, я вряд ли решился бы уехать со всей семьей в Румынию, где мы находились в непосредственной близости от советской границы.
Эти два обстоятельства и заставляют меня сомневаться в существовании осенью 1940 года приказа о подготовке к войне с Советским Союзом. При всех обстоятельствах, если бы такой приказ был, я знал бы о нем не позже,чем за две недели до его подписания.

Вопрос: Каково было ваше отношение к нападению Германии на Советский Союз?
Ответ: Я всегда являлся противником войны с Россией. Когда я узнал о военных планах Гитлера против СССР, я просто пришел в ужас. В то время вся авиация была брошена на Запад и действовала против англичан. Задачи,стоявшие перед нашей авиацией были еще далеки от завершения, а мне предстояло, в случае войны с Россией, перебросить на Восточный фронт добрую половину самолетов. Я неоднократно пытался отговорить фюрера от его намерений воевать с СССР, но фюрер носился с мыслью войны против России и разубедить его я не мог. Я считал, что война против СССР нецелесообразна.

Вопрос: Как вяжется такая точка зрения с вашими многочисленными заявлениями о ненависти к Советскому Союзу и о том, что Советский Союз будет раздавлен?
Ответ: Я был бы очень удивлен, если бы вы могли предъявить мне хотя бы одну мою речь, сказанную в этом духе. Вопрос стоял не о ненависти или любви к Советскому Союзу, а о целесообразности войны с СССР. Я считал, что воевать с СССР нецелесообразно, но, вместе с тем, я всегда был противником Вашего мировоззрения, но, одно дело быть противником войны с Советским Союзом, а другое — высказывать в печати единое мнение по этому вопросу. После того, как фюрер начал войну, моим долгом было сделать все, чтобы эту войну выиграть. Я всегда считал Сталина великим противником.

Вопрос: Вы сами бывали на Восточном фронте?
Ответ: Я был в России очень недолго. Знаю один только русский город — Винницу. В Винницу я приезжал не по военным делам, а потому, что меня интересовал театр.

Вопрос: В свое время вы клялись, что ни одна бомба не упадет на Берлин?
Ответ: Все это утверждения вражеской пропаганды. Я только говорил, что сделаю все от меня зависящее, чтобы на Берлин не упала ни одна бомба. Кроме того, это было сказано тогда, когда мы имели полное превосходство в воздухе.

Вопрос: Какой удельный вес вы имели в партии?
Ответ: До 1928 года я был в СА, с 1923 по 1928 год я находился за границей. В 1928 году я снова приехал в Германию, но в партии ужене работал. В 1928 году я был избран депутатом Рейхстага. В 1930—1931 гг. мое положение в партии стало более значительным. Я играл большую роль в Рейхстаге. С конца 1931 года до 1933 года я был политическим уполномоченным фюрера и играл большую роль в вопросах ведения переговоров с другими организациями и с заграницей. Я играл решающую роль в сформировании правительства, так как находился в хороших отношениях с Гинденбургом.

Вопрос: За последние годы согласовывались ли с Вами государственные и партийные вопросы?
Ответ: Государственные вопросы да, партийные нет. Я не занимал какого-либо поста в партии, но как второе лицо в государстве, я принимал большое участие в решении государственных вопросов. В партийнуюиерархию я не вмешивался, так как я занимал 6—7 государственных постов, и мне и без того вполне хватало работы.
С тех пор, как пост секретаря рейхсканцелярии занял Борман,мой сильнейший противник, я совсем перестал заниматься партийными делами.Полностью я был выключен из партийной жизни в 1943 году. Никогда, даже в самые влиятельные годы моей жизни, я не пользовался таким влиянием на Гитлера, как Борман. Мы называли Бормана «маленький секретарь, большой интриган и грязная свинья». О решении партии я узнавал уже после того, как они были приняты. С тех пор, как пришел Борман, я только один раз делал доклад на собрании гауляйтеров о воздушной обстановке.
Мое положение в партии покоилось только на моем личном авторитете и моем положении — как преемника Гитлера.

Вопрос: Каковы были ваши взаимоотношения с Гитлером?
Ответ: Мои отношения с фюрером были отличные до 1941 года. В ходе войны они все время ухудшались, пока не дошли до полного краха.

Вопрос: Что вы понимаете под крахом ваших отношений с Гитлером?
Ответ: Я понимаю под этим тот факт, что Гитлер снял меня с должности, исключил из партии и приговорил к смерти. 22 апреля Гитлер заявил,что он останется в Берлине и умрет там. В этот вечер он впервые разговаривал о возможности поражения. Он был в ярости и заявил, что лучшие его приближенные предали его. Один из генералов спросил его, не следует ли бросить войска, находившиеся на Западном фронте на защиту Берлина от русских? Гитлер ответил:«Пусть рейхсмаршал решает этот вопрос». Генерал сказал: «Но, возможно, что армия не захочет воевать под командованием Геринга». Гитлер ответил: «Неужели вы собираетесь продолжать сражаться. Это бесполезно. Мы должны идти на компромисс, а Геринг это сделает лучше, чем я». Затем Гитлер приказал большей части военных лететь в Южную Германию. В их числе был и начальник штаба военно-воздушных сил Коллер, который после этого заехал ко мне и рассказал мне об этом.
После посещения Коллера я позвонил д-ру Ламмерс и спросил его мнение, не следует ли мне в силу сложившихся обстоятельств взять власть в свои руки. Было решено, что я телеграфирую в Берлин и попрошу указаний. Я послал телеграмму следующего содержания: «Поскольку Вами принято решение остаться в Берлине, прошу сообщить, вступает ли в силу Ваше завещание относительно того, что я являюсь преемником и могу ли я иметь свободу действий в вопросах внутренней и внешней политики, как того требуют интересы государства. Если я до 10 часов вечера не получу ответа, то должен буду предположить, что Вы уже несвободны в своих решениях и буду действовать самостоятельно». Позже я предложил срок ответа — 12 часов ночи.
Мой антипод Борман сидел в Берлине и, очевидно, доложил Гитлеру мою телеграмму так, что я, якобы, готовлю заговор против Гитлера. В 18.00 я получил ответ, что прежнее распоряжение не действительно, и я не назначаюсь преемником. В 20.00 прибыла группа эсэсовцев, которые заявили, что я и моя семья арестованы. На следующий день в 9 часов утра, ко мне приехал оберштурмбанфюрер СС, руководитель СС в Оберзальцберге д-р Франк и зачитал мне следующую телеграмму Гитлера: «Вашим поведением и Вашими действиями Вы изменили мне и делу национал-социализма. Кара этому — смерть. За Ваши большие заслуги в прошлом, под благовидным предлогом тяжелой болезни, снимаю Вас с поста главнокомандующего военно-воздушным флотом».
На следующий день по радио сообщили, что я попал в отставку из-за тяжелой болезни. Народ, конечно, смеялся, так как никто этому не верил.Эсэсовцы получили от Бормана следующее распоряжение: «Когда кризис в Берлине достигнет своего апогея, то по приказу фюрера рейхсмаршал и его окружение должны быть расстреляны. Эсэсовцы — вы должны с четью выполнить этот долг.Мартин Борман». Однако эсэсовцы не собирались этого делать, так как считали это не приказом фюрера, а всего лишь услугой со стороны «моего друга» Бормана. Это было совершенно безумное решение. Они там, в бункере посходили с ума и перестали быть хозяевами своих действий. 24 апреля я был арестован Борманом и его людьми. 4—5 мая меня увидели летчики авиасоединений, пролетавших над Маутендорфом, где находились под стражей я и моя семья, они напали на охрану и освободили меня.
Ухудшение отношений между мною и фюрером началось с 1941 г. Между нами существовали разногласия по вопросу о применении авиации на Восточном фронте. В связи с военными действиями против СССР, фюрер предложил мне поделить авиацию на две части. Я не соглашался, заявляя, что авиация необходима нам для борьбы против англичан. До этого фюрер никогда не вмешивался в дела авиации. Теперь началось. Он приказывал перебрасывать авиасоединения то туда, то сюда — зачастую без всякой надобности. Я возражал ему, заявляя, что я должен знать, какие задачи им ставятся в каждой отдельной операции.
Когда под Сталинградом для наших войск сложилась критическая обстановка, фюрер вызвал меня к себе. Решался вопрос — останется ли армия там,или ей нужно отступать. Фюрер спросил меня, можно ли обеспечить доставку Сталинградской группе войск 500 тонн грузов в день, позже он снизил эту цифру до 300 тонн. Я ответил, что это будет возможно только при условии, если погода все время будет летной, и если наша Сталинградская группировка будет удерживать в своих руках аэродромы.
Гитлер приказал бросить на доставку грузов в Сталинград все транспортные самолеты, даже учебные. Наступило то, чего я больше всего опасался— ужасно тяжелые атмосферные условия, обледенения, метели, бураны. Наша авиация несла большие потери. Тогда фюрер приказал бросить всю бомбардировочную авиацию для перевозки оружия и боеприпасов. Бомбардировочная авиация была моим детищем,я создал ее на пустом месте, это было самое лучшее, что я имел. Я не мог отдать ее на верную гибель. Это было первым серьезным разногласием между нами. Гитлер приказал генерал-фельдмаршалу Мильх действовать самостоятельно через мою голову, и использовать авиацию по своему усмотрению.

Вопрос: Каково Ваше мнение о Гитлере?
Ответ: Гитлер был, по-моему, гениальным стратегом, он был лучшим знатоком армий всех стран, но он не хотел изучать всех тонкостей авиации и воздушной войны, поэтому он принимал неверные решения в области применения авиации. Кроме того, Гитлер не переносил неудач, они выводили его из себя. Его военные и стратегические планы были гениальны и, если бы генералы проводили их в жизнь на Восточном фронте, то немцы бы одержали победу.
Были между нами и другие разногласия. Помните зимой 1942 года были сформированы полевые авиа дивизии. Вдруг я получил приказ направить в такие дивизии 200 000 летчиков. Я потребовал, чтобы эти люди, никогда не воевавшие на земле, прошли соответствующее обучение, получили артиллерию и т.д. Мне это было обещано, однако, через несколько дней их с марша без всякой подготовки бросили в бой. Все они были перебиты, и я был поставлен в неудобное положение перед своими летными кадрами.
Мною была сформирована десантная дивизия, которая была мне необходима для известных мероприятий. Я много уделил внимания этой дивизии,лично обучал ее. Я знаю, что советские власти давали высокую оценку этой дивизии. Вдруг у меня потребовали эту дивизию для наземных боев в районе Смоленска. Это было для меня, пожалуй, самым сильным ударом.
Принципиальные разногласия между нами наметились в вопросе о возможности начать переговоры с союзниками. Я неоднократно предлагал вступить в переговоры с одной из стран, так как предполагал, что победить военными средствами уже нельзя. Гитлер категорически отвергал мои предложения. Упоминание в моей телеграмме Гитлеру слова«переговоры», возможно, сыграло решающую роль, так как напомнило Гитлеру о всех разногласиях, которые были между нами.
Отношения между нами еще больше ухудшились в период усиления налетов союзной авиации. Гитлер вторгся в область истребительной авиации,предлагал фантастические вещи — вроде того, что необходимо установить пушки на истребителях, назначил особо уполномоченных и т. д.

Вопрос: Когда для Вас стало ясно, что Германия проиграла войну?
Ответ: Сомнения в исходе войны возникли у меня после вторжения союзных армий на Западе. Прорыв русских войск на Висле и одновременное наступление союзных войск на Западе — явились для меня первым серьезным сигналом. После стабилизации фронта на Западе, я вновь обрел надежду.Я надеялся, что при условии стабилизации Западного фронта и задержке продвижения Красной Армии на Висле нам удастся форсировать производство турбинных истребителей, имевших на вооружении 6 пушек и 24 ракеты. Это дало бы возможность устранить воздушные налеты на Германию. При таком положении мы могли бы восстановить коммуникации и промышленность и наладить выпуск нового оружия

Вопрос: Что Вы можете рассказать об обстановке в Ставке Гитлера, непосредственно предшествовавшей капитуляции?
Ответ: Я ничего по этому поводу не могу сказать, так как до 20 апреля, если кто и думал, что победы быть не может, то высказывать эти мысли никто не смел. Говорить о капитуляции в Ставке запрещалось. Еще до 20 апреля Гитлер говорил о возможности победоносного окончания войны.
Для того чтобы понять это, нужно учесть события 20 июля 1944года. В результате покушения, Гитлер получил серьезное потрясение. Единственный из всех, оставшихся в живых, он не лег в госпиталь. В тот же вечер он принимал Муссолини, в этот же день выступал по радио. Правда, через 5 дней он лег в постель и пролежал два дня. После покушения он сильно изменился, терял равновесие, появилось дрожание руки и ноги, потерялась ясность мышления. С тех пор Гитлер вообще перестал выходить из бункера, не бывал на свежем воздухе потому, что при ярком свете у него болели глаза. Он стал очень решительным, без колебаний выносил смертные приговоры, никому не доверял.
Бормана называли «Мефистофелем» фюрера. Когда происходило обсуждение военной обстановки, стоило Борману положить на стол фюрера записку,порочащую того или иного генерала, этого было достаточно, чтобы генерал впал в немилость.

Вопрос: Чем объяснить возросший авторитет Гиммлера за последние годы?
Ответ: Как только стал падать мой авторитет, стал возрастать авторитет того человека, который занимал следующее место после меня. Меня считали консерватором. Чем радикальнее становился сам Гитлер и его политика,тем больше он стал нуждаться в радикальных людях. Нельзя осуществлять радикальную политику, не имея радикально настроенных людей.
Когда Гиммлеру было поручено командование группой армий«Висла", мы думали, что весь мир сошел с ума. Между мной и Гиммлером существовали следующие отношения: он стремился занять мое положение. Заверял меня в дружбе, а сам вел против меня агентурную работу. Я ему тоже говорил, что хорошо к нему отношусь, а на самом деле был постоянно начеку.

Вопрос: Что Вам известно о судьбе Гиммлера?
Ответ: Знаю только то, что было в газетах. Если он действительно умер, то я не сомневаюсь, что на том свете он будет чертом, а не ангелом. 
Протокольная запись опроса рейхсмаршала Г. Геринга
2293

Из интервью Геринга (когда он уже сидел в тюрьме):

Развернуть
Из интервью Геринга (когда он уже сидел в тюрьме):
Геринг: Конечно, народ не хочет войны. Конечно, никто не хочет войны ни в России, ни в Англии, ни в Америке, ни даже в Германии. Это понятно. Но, в конце концов, политика определяется лидерами страны. И заставить народ поддержать политику - это дело плевое. Это всего лишь надо сделать, будь то демократия или фашистская диктатура, или парламент, или коммунистическая диктатура.


Корр: Но в демократии есть одно отличие - у народа есть возможность высказаться через своих избранных представителей. И в США только Конгресс имеет право объявить войну».


Геринг: «Это, конечно, все прекрасно, но имеют они или не имеют они голоса, народ всегда может быть приведен к послушанию. Это просто: надо только сказать ему, что на него нападают. И при этом обвинить пацифистов в отсутствии патриотизма и в том, что они подвергают страну опасности. Это срабатывает в любой стране»