Григорий Остров

Постов: 4 Рейтинг: 5263
177

Вендетта по-беэр-шевски

Развернуть
Григорий Остров

Одна славная женщина переехала жить в Израиль, в маленький городок 
под Беэр-Шевой. Вдова с маленьким сыном. Так тогда сложилась жизнь, 
что другого выхода не было. Наполовину русская, у сына соответственно 
семитской крови только четверть, а семитской внешности - ни на грош, 
светленький и курносый в покойного папу.

Когда мальчик пошел в школу, выяснилось, что быть светлым и голубоглазым 
в классе, в котором остальные пятнадцать учеников смуглые и картавые, 
нисколько не лучше, чем наоборот.
А быть маленьким и хилым плохо везде. Пацана затравили конкретно. 
Каждый день приходил из школы в слезах, а когда научился не плакать, 
стал приходить с синяками. Мама синяки видела, но сделать ничего не могла. 
Денег на частную школу или переезд в другой район не было, а жаловаться 
учителям мальчик запретил. Сказал, что справится сам. 
Но что-то у него не очень получалось.

Через несколько лет матери предложили стажировку в США. 
За стажировкой последовал годовой контракт, потом еще один... в общем, 
они живут в Штатах до сих пор. На американских харчах парень вдруг начал расти 
и крепнуть (я не хочу сказать, что американские харчи хоть чем-то лучше израильских, 
это просто фигура речи). К тринадцати годам перерос маму, здорово раздался в плечах. 
В придачу к неожиданно попершим природным данным серьезно качался в спортзале. Нарастил мускулы, стал капитаном школьной команды по американскому футболу. 
Случались и практические занятия по части начистить кому-то рыло, райончик был 
не из самых фешенебельных.

И тут матери понадобилось съездить в тот городок под Беэр-Шевой, чтобы решить
какие-то бюрократические вопросы. Сына она взяла с собой. 
Всю поездку парень безвылазно просидел в гостинице.
Утром в день отъезда вдруг сказал: "Мам, я пойду погуляю". 
Вернулся почти к самолету, пряча кулаки в рукавах футболки, но очень довольный.

Прогулка выглядела следующим образом.
- Йоси, привет! Ты меня помнишь?
- Не-а.
- Я Артур, учился с тобой во втором классе.
- А-а. Привет.
- Помнишь, как ты меня дразнил русской свиньей?
- Помню. Гы-гы...
На третьем "гы" Йоси получал правый прямой в челюсть и отправлялся на газон 
собирать зубы. Сценарий повторился 11 раз практически без отклонений, разве что 
иногда правый в челюсть дополнялся пинком по копчику. 
Четверых бывших одноклассников на их счастье не оказалось дома.
Матери сын о сути прогулки ничего не сказал.

Раскололся только через год, когда приехала в гости подруга матери из того городка. 
Ее сын, тоже славянской внешности, но лет на семь младше, пошел в ту же самую школу. Одноклассники с первого же дня относились к нему ну очень уважительно.
3436

Джон Миллиган стрит

Развернуть
Григорий Остров

Америка все-таки очень молодая страна.

Подруга рассказала. Привезли к ним в больницу старичка на операцию. 
Обыкновенный такой американский дедушка лет девяноста пяти с лишком по имени, 
скажем, Джон Миллиган. Лысенький, весь в старческой гречке, медицинская карта 
толще его самого, но совершенно еще в своем уме. 
Спросили адрес. Город такой-то (городишко тысяч на 15 жителей, окраина Сиэттла), 
Джон Миллиган стрит, дом 1.

Регистрационная сестра замечает:
- Надо же какое совпадение: вы - Джон Миллиган и улица тоже Джон Миллиган.

Дедушка говорит:
- Ну так ничего удивительного, это ж я ее и основал. 
Я когда приехал в эти края в начале тридцатых, там еще никто не жил. 
Чистое поле. Я выбрал местечко покрасивее, поставил хибарку. 
Повесил почтовый ящик, прихожу на почту: вот сюда мне письма и газеты, пожалуйста.
Они спрашивают, какая улица, какой номер дома.
Да какая к чертям улица, я там от дороги немножко гравия насыпал, чтобы "Форд" не буксовал, вот и вся улица. Все равно, говорят, так нельзя, назови как-нибудь.
Ну я и назвал недолго думая. А потом вокруг народ стал селиться, места-то красивые. 
Теперь уже не все помнят, что я тот самый Джон Миллиган.
615

Погоня

Развернуть
Григорий Остров

Мой брат купил новую машину. А старую, пока суд да дело, дал жене покататься. 
И вот Лина рассекает по Чикаго вся из себя на черном "Гольфе". 
Останавливается на светофоре и слышит справа бибиканье. Два чернокожих парня
в соседней машине смотрят на нее и делают какие-то знаки руками. 
Лина воспринимает их жестикуляцию как комплимент своей действительно незаурядной внешности, благосклонно кивает и продолжает движение.

На следующем светофоре афрочикагцы опять ее догоняют, сигналят еще активнее, 
машут руками как ветряные мельницы и всячески показывают, что хотят что-то сказать. 
Лина опускает стекло, но в уличном шуме разбирает только "How much?",
то есть "Сколько стоит?". 
Тут она понимает, что ее приняли за проститутку и пытаются снять прямо на проезжей 
части. Лина в возмущении задраивает все окна и двери и едет дальше, стараясь 
не обращать внимания на преследователей.

Преследователи, однако, не отстают, сигналят все громче и жестикулируют все отчаяннее. Погоня продолжается некоторое время, Лина уже подумывает, не вызвать ли полицию. 
Но тут ей звонит муж, то есть мой братец. 
Лина с места в карьер начинает ему жаловаться: что за дела, черные совсем офигели, невозможно по городу проехать, начинают приставать с неприличными предложениями.

- Знаю, - смеется брат, - они мне только что звонили.
- Что???
- Дорогуша, - говорит брат как можно ласковее, - вспомни-ка, что у тебя висит на заднем стекле? Квадратное такое, в рамочке. 
"Эта машина продается" и мой телефон. Вместе же вешали.

- А, елки! Вот оно что.
- Да. Главное, он звонит и говорит: "Брателло, одно из двух: или твоя жена круглая дура, 
или у тебя угнали машину". Ну, я тебя отмазал как мог, сказал, что повесил объявление, 
а тебя не предупредил. 
Так что сейчас, пожалуйста, аккуратно остановись и покажи им товар.

Парни купили машину не торгуясь. Видимо, очень рады были, что наконец догнали.
1035

Гусеница

Развернуть
История не смешная, но такая... оптимистичная, что ли. 
Я ее всегда рассказываю, когда заходит разговор о добровольном уходе из жизни.

Я тогда работал в одном интернет-издательстве, и у меня сложились очень теплые
и доверительные отношения с девушкой-студенткой, подрабатывавшей там переводами
с норвежского, шведского и других языков. Она этих языков знала штук пять, не считая английского. Помимо языковых талантов, она сочиняла стихи, прекрасно рисовала 
и вдобавок была очень хороша собой.

Но, конечно, судьба, дав одному человеку столько достоинств, не может не отнять
у него что-нибудь взамен. Девушка страдала от редкой и непонятной болезни. 
Диагноза я не знаю, да врачи, кажется, так его и не поставили, но по моим догадкам
- что-то вроде опухоли мозга. Проявлялось это в очень долгих и мучительных 
приступах головной боли, не снимавшихся никакими лекарствами.

Из-за болезни ей пришлось взять академ в институте и завязать с подработками. 
Мы продолжали общаться. Конечно, в наших отношениях был некий сексуальный 
подтекст, по крайней мере с моей стороны. Но никаких рамок мы не переходили, скорее
я, будучи человеком намного более взрослым и опытным, играл роль старшего брата.

Болезнь прогрессировала. Оставалась надежда на какого-то знаменитого профессора, 
на операцию. Она легла в клинику профессора на обследование. Через пару недель 
звонит мне на работу и таким веселым-веселым голосом:

- Мне теперь все-все можно. Меня сейчас выписывают из клиники. 
Профессор сказал, что оперировать слишком поздно.

Я сорвался с работы, поймал такси, перехватил ее около подъезда. 
Мы сели на лавочку. Потом я узнал, что у нее на этот случай было 
заготовлено несколько сот таблеток снотворного и она шла домой 
с твердым намерением их выпить. Да, собственно, это и так было ясно. 

Она говорит:
- Мне осталось месяца три-четыре самое большее. У меня каждый день боли 
по нескольку часов, каждый день скорая, вен на руках уже не осталось. Зачем?

Она замолчала, а я, со всем своим житейским и прочим опытом, сижу и не знаю, 
что ей сказать в ответ. Вроде все правильно и логично. Действительно, зачем?

А мы сидели под деревом, и в этот момент мне на рубашку падает гусеница. 
Я инстинктивно дернулся, она улыбнулась. Я это заметил и дернулся еще раз, 
уже нарочито, по-клоунски. Она рассмеялась сквозь слезы.

Я говорю:
- Вот видишь, ты увидела гусеницу и засмеялась. Значит, даже такой пустяк 
может тебя обрадовать. А сколько еще будет таких пустяков за четыре месяца! 
Не торопись на тот свет, собери сначала всех гусениц.

Ну вот. С тех пор прошло лет пять или больше. Она жива, мы иногда перезваниваемся. Лекарства от ее болезни так и не нашли, но приступы сами собой стали намного реже. 
Она кончила институт, хорошо зарабатывает переводами. Много друзей, недавно даже молодой человек появился. Я вообще по жизни не большой праведник, но думаю, 
что за ту гусеницу мне многое простится на Страшном суде.

автор Григорий Остров