медицинский юмор

Постов: 8 Рейтинг: 25550
3933

Коллеги, не надо так!

Развернуть
1989 год, я очень любопытный ребёнок, сижу на уроке, от скуки ковыряюсь в носу, и не только в носу, и вдруг нащупываю у себя под нижней челюстью какое-то уплотнение. Так! Что же это? А оно тут раньше было? Может это что-то страшное? Об Интернете тогда и не слышали, поэтому спросить было не у кого. Ой, и заныло вдруг. Я умру? Я поднял руку, к неудовольствию строгой учительницы, отпрашиваясь в туалет, и долго рассматривал себя в зеркале. Кажется лицо чуть-чуть опухло. И горло красное. Точно хана! Я вспомнил, как в прошлом году мне без всякого обезболивания по садистски удалили аденоиды и мои ноги задрожали.
- Пока ты там прохлаждался, мы половину материала прошли, - высказала мне представительница самого лучшего в мире образования. – Садись уже. И прекрати вертеться!

Этому человеку я не мог доверить свою страшную тайну. Поэтому промолчал.

Охватившая меня паника вечером передалась родителям. Они вертели меня так и эдак, щупали шею, звонили бабушкам и прочим опытным людям. Описывали симптомы. Где-то стаскивались с запыленных полок толстенные справочники фельдшеров, с них сдувались засушенные листы алоэ; подорожники, служившие вместо закладки, безжалостно сбрасывались на пол; раскалялись телефонные трубки допотопных дисковых аппаратов. Никто ничего такого не помнил.

Я лежал и умирал. Сквозь полуприкрытые веки наблюдал за этой суетой, уже мысленно прощаясь с бренным миром, посылая последнее «прости» маме, бабушке и пионерской организации.

Утром мать опрокинула в себя третью банку валерьянки и потащила меня в детскую поликлинику.

- Так? – задумчиво сказал педиатр, ощупывая мой подбородок, челюсть и шею. – Не болит?

- Не-а, - обречённо помотал головой я.

- Странно, - сказал терапевт – Может миндалина какая-то вылезла, или лимфоузел. Короче, это не моя патология. Идите-ка вы к лору.

1989 год. Детская поликлиника районного города. Штурм кабинета лора напоминает взятие Зимнего дворца. Мать, попирая славу матроса Железняка, пробивается к солидной тётке в белом халате. У тетки на голове круглый блестящий рефлектор – знак принадлежности к династии специалистов ухо-горло-носа.

- Что у вас? – строго спрашивает тётка.

- Вот, - мать подталкивает меня к слепящей лампе. Я покорно плетусь, потому что уже поставил крест на своей неудавшейся жизни.

- Болит?

- Не-а, - привычно отвечаю я.

- Странно.

Лор жесткими пальцами мнёт мне шею, горло, челюсть. В её глазах появляется растерянность.

- Может воспаление какое-то. Открой-ка рот.

Я открываю доктору свой внутренний мир.

- Ага, - торжествующе говорит лор. – А вот тут у вас кариес. Может это с зуба инфекция? Гной стекает по каналу и собирается под челюстью.

Мать бледнеет и прислоняется плечом к косяку двери. Снаружи уже бьются в фанеру нетерпеливые пациенты.

- Идите-ка вы к стоматологу. Это видимо его проблема, - бодро говорит лор.

Вот тут мне стало страшно. Уже не за свою жизнь, а просто страшно. В 89-м году я ещё ни разу не лечил зубы. А от одноклассников слышал о стоматологах только плохое. Мол, эти товарищи похуже Гитлера. Им только дай забраться в твой рот – и пиши пропало. Уйдёшь как минимум с тремя пломбами.

Но куда деваться. Таинственное образование требует полного обследования.

В очереди к детскому стоматологу сидят с обречёнными лицами человек пять ребят разного возраста. Некоторые готовятся к смертельной битве, некоторые уже смирились и только тихонечко подвывают от страха. Над дверью загорается красная лампочка, и очередной страдалец исчезает в недрах адского кабинета. Если бы я умел – я бы молился.

Наступает моя очередь. Стоматолог – бодрый старичок лет тридцати пяти с седыми висками смотрит мне в рот.

- Болит? – традиционно спрашивает он.

- Не-а, - так же традиционно отвечаю я.

- Странно, - стоматолог копается у меня в зубах, повторяя какой-то шифр, словно легендарный шпион Рихард Зорге. – Тройка – кариес, пятерка – кариес.

- А это вот что? – в отчаянии спрашивает мать.

- Это? – врач задумывается. – Да-с, странный случай.

- Лор говорит, что это может гной стекать по каналу.

- Точно, - расцветает доктор. – Тогда вам не ко мне. Тут вскрывать надо. А я терапевт. Вам же надо к хирургу-стоматологу. Это в соседнем кабинете.

Очереди в соседний кабинет НЕТ. И это немудрено. Внутри – белая плитка, железное кресло с зажимами, слепящие лампы. Врач – могучий дядька, в плечах косая сажень, трехдневная щетина (хотя мать описывала его, как худощавого вчерашнего студента в очках, но я-то лучше помню!).

Он с интересом вертит мою голову в разные стороны.

- Болит?

- Не-а, - хором с матерью отвечаем мы.

- Ну раз не болит, то это не зубы. Вам бы к педиатру.

- Мы там уже были!

- Тогда к лору!

- И там уже были!

- И что?

- Нас послали к вам. Доктор, помогите! – в отчаянии молит мать.

- Спокойно, мамаша,- уверенно говорит доктор. – У нас лучшая в мире медицина. Сдайте-ка вы анализы, сделайте рентген и понаблюдайтесь пару дней. Кариес лечить будем?

Я посмотрел на железное кресло, на жутковатые инструменты и отчаянно замотал головой.

- Ну и не надо, - облегчённо вздохнул доктор.

Анализы мы сдали. Они оказались в порядке. Рентген в поликлинике поломался, а очередь во взрослой поликлинике растянулась на полгода. А так как непонятное образование не болело и в принципе не причиняло мне какого-то неудобства, постепенно про него забыли. Лишь изредка я по привычке проводил пальцами под челюстью, нащупывал уплотнение, и на секунду мне становилось страшно.

А тут Союз развалился, и всем стало не до моей челюсти.

Я вырос. Детская травма толкнула меня в объятия медицины. И на первом курсе медучилища я начал зубрить анатомию и узнал о существовании подъязычной кости. Той самой, которая опухоль, воспаление, гной от зуба и так далее. Впервые я нащупал своё уплотнение со спокойным сердцем и помянул добрым словом целый консилиум врачей-специалистов.

Коллеги, не надо так.
Коллеги, не надо так!
П.С. Уважаемые читатели, по многочисленным просьбам допечатаны 100 экземпляров первого сборника «Годы в белом халате». 32 уже разобраны, осталось ещё 68. Допзаказ пометили категорией 16+, так что выдавать буду только по предъявлению паспорта (шутка).
Коллеги, не надо так!
Второй сборник «Мысли из-под фуражки» выходит по графику, в октябре 2017 г.
https://vk.com/public139245478
1080

Истории врача "Скорой помощи". Побег

Развернуть
Начало истории https://pikabu.ru/story/pyanyiy_vrach_mne_skazal__tebya_bols...

Через некоторое время я освоился с работой, перестал бояться пациентов и сложных случаев и с Иванычем мы подружились – не разлей вода. Дядька он был добродушный и на любые нападки самых неадекватных «клиентов» либо отшучивался, либо отмалчивался. Но один раз не выдержал.
Как-то зимой на конечной остановке, на Гусовского заснул пьяный. Добрые люди, которых так много в нашем городе, тут же вызвали Скорую. Мол, спасайте, медики, вы ж клятву Гиппократу давали. Гиппократу же, а не Бахусу. Но таких тонкостей наше население не знает. Приезжаем. На обледенелой скамеечке уютно свернулся небритый мужичок, видит во сне что-то приятное, улыбается и похрапывает.

- Ваш диагноз, доктор? – бурчит Иваныч.

- Даже затрудняюсь, - вздыхаю я. – Ну вот видишь, на виске ссадина. Напишем «ЗЧМТ под вопросом».

Сажаем в машину ароматного, тяжеленного пациента в жестоком состоянии алкогольного отравления. Пациент мычит, пытается оттолкнуть Иваныча, ласково берущего его под локоток. Но от моего фельдшера просто так не избавиться.

- Вот так, ножками, ножками, - Иваныч словно поводырь слепого ведёт «клиента» в машину. Тот заходит в салон и удобно устраивается на заблаговременно разложенных носилках.

Иваныч кивает водителю:

- Нежно, как будто любимую тёщу везёшь.

И поехали. На Карла Либкнехта на светофоре притормаживаем. Пациент резко открывает глаза, обводит мутным взглядом внутренности машины. Переход от сладких этаноловых грёз к жестокой действительности его заметно шокирует.

- Полежи, полежи, дорогой, - уговаривает его Иваныч. – Немного осталось.

Но пациент решает, что нам с ним не по пути. Резко садится, открывает дверь и выходит. Я – за ним. Сейчас я умный – фиг бы побежал, отпустил бы нетрезвого с миром. А тогда молодой был, неопытный. Хватаю бегущего за куртку. Он, даже не замедляя шага, выскакивает из куртки. Я за свитер. Пьяный ускоряется, а так как весит раза в полтора больше меня, то я волокусь за ним по льду, словно воднолыжник за катером. Свитер трещит в руках, Иваныч что-то кричит.

На каком-то этапе неожиданного уличного стриптиза, пациент осознает, что его обижают, разворачивается и со всей дури лупит меня в лицо кулаком. От неожиданности мои ноги подкашиваются, и я падаю в сугроб. Пациент склоняется надо мной, хватает за грудки, что-то рычит, рывком поднимает на ноги.

И тут из другой машины, стоящей рядом с нами на светофоре, выскакивает водила и с криком «Доктора бьют» лупит моего обидчика монтировкой сначала по рукам, потом в морду. Тем временем перепуганный фельдшер из Скорой подает сигнал «Нападение на бригаду» и бросается мне на помощь. Менты, наверное, в сугробе под светофором сидели, потому что примчались через три минуты.

Вчетвером они оттаскивают пациента от моего изодранного тела, но в нём неожиданно просыпаются силы берсерка. Он рычит и расталкивает нападающих. Патрульные кричат что-то про задержание. Пациент не реагирует, рвётся ко мне.

И тут вся эта куча-мала поскальзывается, весом четырёх тел валится на пациента…

- Ой! - неожиданно по-детски вскрикивает тот, поднимая к глазам неестественно искривленную кисть.

- Б…., - хором сказали патрульные и Иваныч.

- Это не я, - мигом ориентируется в происходящем мужик с монтировкой, садится в машину и исчезает.

- Скажем, что так и было, - предлагают Иванычу патрульные.

Он смотрит на моё окровавленное лицо и кивает.

Вот так везли с ЧМТ под вопросом. Не доехали до больницы километр. Привезли с доказанным ЧМТ и переломом руки.
1323

Натюрморт

Развернуть
Звонит сегодня коллега-терапевт, ругается и рассказывает историю. Из песни слова не выкинешь, поэтому нецензурные выражения участников сохраняю:
«Вот, блин, мало мне на работе неадекватов и алкашей. Вот мало я лечился от педикулёзов всех видов и чесотки. Но я ж врач! Я не могу просто спокойно провести свой выходной день! Мне обязательно надо подцепить какого-нибудь кадра и броситься его спасать»!

Доктор поорал мне в ухо, успокоился и принялся рассказывать.

«После противной дождливой субботы погода в Беларуси расщедрилась на солнечное воскресенье, и я всё-таки решил закинуть дочь к бабушке в Витебскую область. Отвёз, оставил это маленькое чудовище на откорм и еду себе обратно. За окном мелькают пасторальные деревеньки, птички поют, из динамиков – Раммштайн птичкам вторит – красота, короче. Дорога – в самый раз, чтобы разрушать мифы о белорусском асфальте. Скорость больше шестидесяти опасна для жизни. Наверное, поэтому я его и заметил.

Подъезжаю к очередному посёлку, а в траве у обочины лежит что-то красное. Ну, лежит и лежит, может тряпка, может плёнки кусок. А у меня вдруг сердце не на месте. Показалось, что человек лежит. Я про профессиональное выгорание знаю. Врачу в каждом придорожном пне лежащее тело кажется. Но проклинаю себя и разворачиваюсь, уверенный, что сейчас увижу какой-нибудь красный сарафан, унесённый ветром от нерадивой хозяйки. Останавливаюсь. Нет. Точно лежит.

Мужичок лет тридцати-сорока. Причёска под ноль, грязные спортивные штаны, ярко-красная ветровка. Рядом пачка майонеза «Провансаль» и полная бутылка водки. Натюрморт, блин! Подхожу. Запах от мужичка хороший такой. Оводы его точно не кусают, падают на подлёте. Пульс плохой, поднимаю веки – склеры красные, непонятно то ли кровоизлияния, то ли оборотень. Дергаю товарища за уши, пытаюсь привести в себя. Бесполезно. Видимых повреждений нет. И вот вроде понятно всё- шёл отдохнувший труженик, прилёг отдохнуть, а я, подлая личность, гнилая интеллигенция, его тревожу. Надо дальше ехать, а мне тревожно. Солнышко-то припекает. Он в своем состоянии может на такой жаре до каких-нибудь проблем долежаться.

Иду к ближайшему дому, стучу в дверь. Заперто. И тут вдоль по улице идёт парнишка лет семнадцати. Я – к нему.

- Здорово! Не знаешь, что за дядька? – киваю на лежащего.

- Не знаю, - пожимает плечами парень. – Первый раз вижу.

- Может Скорую вызвать? У вас тут какой-нибудь ФАП есть? А то он что-то дышит через раз.

- Надо вызвать, - соглашается парень. И начинает копаться в карманах в поисках мобильного телефона.

И тут случилось чудо. На сельской дороге показалась обычная древняя буханка с запрещённым красным крестом. Ехала она себе спокойно, мерять давление какой-нибудь бабушке. А тут мы с парнем. Бросились наперерез, руками машем. Скорая останавливается. Из неё выходят водитель и женщина лет тридцати в красной форме.

- Коллеги! – кричу я. – Надо человека посмотреть. Не нравится он мне.

Женщина склоняется над лежащим.

- Мне он тоже не нравится. Привезём его сейчас в приёмное, он нам всю кушетку обоссыт.

- Вы его знаете?

- А чего его знать? У меня таких полдеревни. Семёныч, - это уже водителю. – Доставай носилки. Поможете, мужики?

Грузим с Семёнычем спящего на носилки. Тот не шевелится и даже не мычит. Парнишка подбирает майонез и бутылку, протягивает доктору.

- Отдадим завтра, - смеётся врач. – А то ещё заявление напишет, что мы его обокрали.

- Майонез на жаре – не советую, - ворчу я.

И только мы с Семёнычем загружаем тело в машину, как в голове у пациента щёлкает какой-то тумблер. Он открывает глаза и смотрит на нас вполне осмысленно.

- Менты?

- Нет, - качает головой Семёныч, добродушный седой дядька. – Лечить тебя повезём. В приёмной проспишься.

- На…я? – задаёт справедливый вопрос пациент.

- О жизни твоей беспокоимся.

- Ни…я, - однотипно глаголет пациент, выражая протест против оказания несвоевременной медицинской помощи.

Вскакивает с носилок и бодренько начинает убегать от нас.

- Эй, подожди! Водку забыл! – кричит вслед ему врач.

Беглец внезапно останавливается, как вкопанный.

- Водку?

Смотрит на нас подозрительно.

- Водку – это надо!

В его глазах плескается смесь страха и жадности. Врач достаёт из-за спины бутылку и призывно машет ей.

- А точно отдадите?

- Да забирай, нафиг она мне нужна! Вот, доктору может нужна?

- Я такое не пью, - морщусь я.- Палёная небось.

- Иди сюда, придурок! – кричит врач. – Мы тебя хоть до дома довезём.

- Ни..я, - хитро прищуривается пациент. – Знаю я куда вы меня повезёте. Не хочу я туда.

- Нечего нам больше делать! – возмущается водитель. – До ближайшего отделения двадцать километров. У меня каждого возить – бензина не хватит. Иди сюда, говорят!

Чувствуя, что я тут уже лишний, прощаюсь с коллегами, парнем и сажусь к себе в машину.

- Придурок, водку свою забирай! – скорая продолжает приманивать беглеца.

- Не-е-е, - пациент бодренькой рысцой делает полукруг и подбегает моей машине. Благоухая отнюдь не «Шипром» лезет в окно. – Слышь, это ты Скорую вызвал?

- Ну я. Ты ж лежал без признаков жизни.

- Я отдыхал, - грозит мне пальцем «недотруп». – Вези меня теперь домой.

И лезет в салон. В это время его настигает Семёныч. Широкими привычными жестами сует в один карман ветровки бутылку водки, во второй пачку майонеза, разворачивает и даёт пенделя в сторону деревенских домов.

- Не приставай к человеку. Езжайте, доктор, не беспокойтесь. Этот гад, точно тут неподалёку живёт.

Я и поехал. А через пятьдесят километров меня гаёвые остановили и долго спрашивали, чего у меня в салоне спиртом пахнет. Еле открутился. Сельская идиллия, блин»!
4159

Пьяный врач мне сказал - тебя больше нет...

Развернуть
История от моего коллеги, бывшего врача «Скорой помощи»:
«Я только что закончил медуниверситет и сразу же пошел работать на станцию. С ужасом вспоминаю первые вызовы. Когда надо что-то делать, а что делать – хоть убей не помню. Опытных врачей катастрофически не хватало, поэтому моим учителем в этом нелегком труде был невозмутимый пожилой фельдшер Иван Иванович.

В любой ситуации Иван Иванович сохранял каменное спокойствие. Вокруг крики, кровища, вопли «умирающих», а он стоит себе, подняв бровь, только роняет скупые фразы. И от этих фраз как-то сами собой успокаиваются пациенты, останавливаются кровотечения и чуть ли не кости срастаются.

Всем хорош был Иван Иванович, заменял собой реанимационную бригаду вместе с реанимобилем. Но очень любил выпить. Кстати, выпив, он квалификации своей не терял и творил чудеса. Коллеги про грешок фельдшера знали. Не стеснялись прятать от него спирт и бить по рукам. Иван Иванович и эти козни судьбы воспринимал спокойно. Только добродушно ворчал. Но если упустить – случались казусы.

Зима, Новый год. Дежурим. Выпили по бокалу шампанского. А Иваныч, третьи сутки из отделения не выходит, отпустил всех на праздники, вот и отдувается. Накатил от души стакан водки. И завалился спать. Мол, разбудите если что серьёзное. Дайте мне час покоя – и я как огурчик.

А тут - вызов – бабушка с почечной коликой.

Бужу Иваныча, а тот никакой. Его в тепле развезло, да ещё бессонные сутки дали о себе знать. Трясу его, по щекам луплю. Не просыпается. А одному ехать страшно.

- Бери его под руки, - командует водитель. – На улицу выйдем – снегом лицо разотрём – мигом в себя придёт.

Вынесли, растёрли, кое-как поставили на ноги. Иваныч открывает глаза, смотрит на нас с неприкрытой ненавистью.

- Иваныч, ты работать можешь?

- Всегда! – твёрдо отвечает Иваныч.

Пока едем, он смотрит на меня почти трезвыми глазами.

- Иваныч, ты прости меня. Я без тебя никак.

- Да я понимаю, Сашка, - кивает Иваныч. – Ничего, ты меня поставь рядом. Я консультировать буду. Да там делов-то! Какая-то почечная колика.

- А вдруг что-нибудь серьёзное.

- Прорвёмся.

Ближе к концу поездки, смотрю – Иваныча укачало. Опять глаза прикрывает. А как перешагнули порог квартиры – и я понял, что совершил ошибку.

Квартира пустая. Почти нет мебели, только посреди комнаты стоит небольшой диван, на котором лежит и постанывает бабка. Иваныч видит диван, словно робот, прямо идет к нему и падает в беспробудный сон. Бабка смотрит на нас с легким удивлением. Зашли два мужика в красных костюмах с надписями «Скорая помощь» на спинах и один тут же завалился спать рядом с ней.

Я стою над ней и начинаю расспрашивать. Бабушка живет у детей в Америке. Раз в полгода наезжает проведать подружек по подъезду и снять накопившуюся пенсию. Поэтому и мебели в квартире нет. Приехала в очередной раз, а тут её и прихватило. По старой памяти вызвала «Скорую». Что ж, надо лечить.

Иваныч, свинья такая, лежит на диване и начинает храпеть.

Бабушка по-русски сердобольная, забеспокоилась, боли, как рукой сняло.

- Что с ним?

- Третьи сутки работает. Устал.

- Может ему водички?

- Не надо. Пусть лежит.

Бабушку надо смотреть. Мы осторожно сдвигаем Иваныча в сторону, я пальпирую. Колика, как колика. Кроме того почти прошла. Надо по протоколу ещё кардиограмму в её возрасте. Иваныч совсем обнаглел. Развалился на весь диван, руки раскинул и храпит. Бабушка только бочком помещается. Стаскиваю этого алкоголика на пол.

- Погоди, погоди, милый. Что ж ты уставшего человека на пол-то! – сердится бабушка. – Пусть уж лежит.

Заваливаю Иваныча на краешек. Он утыкается носом в бабушкино плечо. Бабушка смотрит на него с почти материнской нежностью.

- Намаялся, бедолага.

Меня бы кто так пожалел. Ввожу пациентке дротаверин. Бабушке совсем хорошо. Благодарит меня, ругает американскую скорую и негров, сует в карман зелёную бумажку с президентом. Мне стыдно, я отмахиваюсь. Бабушка сердится, мол, так у них на Западе принято. Чаевые.

Надо идти. А фельдшер тяжёлый, зараза. Пытаюсь его поднять. Никак. С пустыми руками может и унёс бы, но сумка с медикаментами, аппарат. Я же не многорукий индийский бог. Спускаюсь за водителем. Вдвоем закидываем Иваныча на плечи и несём.

Бабушка провожает нас до подъезда, заботливо приоткрывает двери и чуть ли не платочком машет.

- Спасибо вам, внучки. Так родину вспомнила, что аж слёзы навернулись. Берегите товарища.

И молодой козочкой поскакала вверх по ступенькам, игнорируя лифт.
3277

Истории педиатра

Развернуть
Врач – педиатр Юля работала на участке второй месяц. Ещё всего боялась и волновалась перед каждым визитом, словно актер перед выходом на сцену.
Очередной патронажный визит к новорожденному. В квартире – молодая пара с крошечным младенцем. Счастливая мать, позабывшая членораздельную речь и разговаривающая только гу-гуканьем и гуля-гуленьем. И встревоженный отец. Юля осмотрела младенца, написала все необходимые справки. И тут мужчина тихонько отзывает её в сторону.

- Доктор, у меня серьёзный вопрос.

- Слушаю вас?

- Даже не знаю, как вам сказать, - мнётся мужчина.

- Говорите как есть, я врач, меня не нужно стесняться, - подбадривает Юля, ожидая вопросов о начале половой жизни после родов или ещё какой-нибудь чепухе, которую пациенты почему-то жутко стесняются.

- Вам не показалось, что у моего сына слегка маленький пенис? – вдруг выдает молодой папаша.

Юля с трудом сдержала смех и ответила с серьёзным лицом.

- А вы по каким параметрам сравнивали?

- Просто моя мама говорила мне, что когда я родился, у меня был маленький.

- А потом вырос?

Папаша раздраженно посмотрел на врача.

- Я вам серьёзный вопрос задаю.

- А я вам пытаюсь серьёзно на него ответить. Вашему сыну неделя от роду. О каких размерах сейчас может идти речь?

- Понятно, - недовольно скривился мужчина.

Юля вернулась в поликлинику и между делом рассказала о случае одной из старших коллег.

- Дура ты, Юлька, - расхохоталась коллега. – Надо было потребовать, чтобы папаша предъявил свой орган для досмотра. Так сказать, в целях сравнения.

- Вам бы всё смеяться, - отмахнулась Юля.

Через два дня заведующей поликлиникой пришла жалоба на молодого специалиста. Мол, замените нам некомпетентного врача. Ничего она не понимает.
2632

Медицина и юмор

Развернуть
У сына было заболевание сердца- открытое овальное окно. Ну как заболевание- с этим окном в сердце рождаются все, и к 4-5 годам оно само зарастает почти у всех. Но если не зарастёт, то ничего хорошего из этого не выходит- как сказали доктора, после 20-25 лет строго малоподвижный образ жизни, куча сердечных болезней, в общем- инвалид.
В 2 года кардиологи обнадёжили, сказали рано париться по этому поводу, нужно понаблюдать до 5 лет, а уже там, если не зарастёт- на операцию.
В пять лет не заросло, а наоборот- начало увеличиваться, тут уже не отвертишься, начали готовиться к операции- сдали всевозможные анализы, назначен день операции.
Думаю, не нужно объяснять как нас с женой трясло в те дни.
За день до операции, при очередном обследовании у лечащего врача, я задал вопрос о вероятности успешного исхода операции,  в это время кабинет зашёл главврач, выслушал вопрос и говорит:- вероятность успеха грубо говоря 80 процентов.
Видимо, от такой перспективы видок у меня сделался не очень, главврач посмотрел на меня и добавил с доброй улыбкой:- да не волнуйтесь вы так, медицина- неточная наука.
Насколько я помню себя в ту минуту, стены качнулись, и поплыли перед глазами.
Главный, видя меня в полуобморочном состоянии. решил по- своему радикально разрядить ситуацию, и уже уходя, из дверей с усмешкой пошутил:- да она вообще не наука )))

Операция прошла успешно, сыну сейчас 9 лет, после полугода реабилитации профессионально занимается спортом.
Спасибо, Сергей Михалыч.
3610

О том, как хорошее чувство юмора помогает на экзаменах )

Развернуть
Хочу поделиться достаточно забавным случаем из моей учебы в меде. Шёл экзамен по анатомии. Пока я готовился к своему билету, отвечала одна милая девушка и один из вопросов у нее был из стоматологии ( сами мы лечебники ). Экзаменатор над ней поиздевался немного ( видно было, что ему приносили удовольствие её ответы ) и последним спросил сколько бывает смен зубов ( вопрос из разряда самых легких, даже двоечники знали, что только одна- молочные на постоянные ).
Девушка так замешкалась и говорит:
- Две!
Преподаватель заинтересованно переспрашивает :
- И какие же?
Д: - Ну дык молочные на постоянные, а постоянные на золотые!
Весь зал расхохотался помню, а ей поставили 5 )))
5536

Медики шутят (надеюсь)

Развернуть
У нас в отделение на работу пришла новенькая санитарка. Молоденькая, глупенькая. Просто готовая мишень для приколов. Кормит с ложки больного. Он наелся, а она подбегает ко мне:
- А он больше не хочет!
Говорю ей:
- Сама доедай!
Она:
- Как? Я не хочу!!!
Я ей:
- У нас порядок такой! Не хочешь - иди к заведующей, спрашивай у неё разрешения не доедать.
И пошла ведь! Я уже и пожалела, что сморозила такое, сижу, жду пиз...юлей от заведующей.
Приходит санитарочка с совсем очумевшим лицом, говорит:
- Я ей сказала, как вы велели.
- И?
- А она мне ответила - "оставь, я сама доем!"