Это случилось зимой, в застойные брежневские времена. Мне было 10-11 лет. Я был мелким дрищем, в зимнем пальто и ботинках весил, килограмм 25. Скелетик. В нашем дворе было бесчисленное количество неимоверных испытаний, которые мы сами себе придумывали. Конечно, были и на грани жизни и смерти. Вот одно из них. Нужно было перепрыгнуть между лестничными пролетами в недостроенной гостинице, на последнем, седьмом этаже. Расстояние между площадками лестницы, около четырех метров и разница в высоте, около двух метров. С верхней площадки, на нижнюю площадку. Крыши еще не было, площадки были покрыты снегом и льдом. Страху добавляло то, что пролет, между лестницами, уходил в подвал с замерзшей водой, всего 22-25 метров. И вот кто-то из дворовых пацанов, кинул клич – «Пошли на стройку прыгать!». Я еще ни разу там не прыгал, но отступать нельзя, прослывешь трусом. Пришли, забрались на последний этаж. Стою на краю площадки – сверху серое небо, внизу черная пропасть. Один пацан прыгнул. Перелетел до площадки, упал, как белка, плашмя на живот. Я отошел к самой стене, разгона мало. Стою, прижался к стене, в животе как то не хорошо, но прыгать надо…
Вот они, дебильные, мальчишечьи игры, «на слабо». Если я узнаю, что мой сын, едет на крыше электрички, или лезет на шпиль высотки, убью своей рукой. В гневе, на эмоциях, но сам. Я породил, я и … Это лучше, чем мне сообщит о глупой смерти сына, незнакомый дядя – полицейский.