убоп

Постов: 4 Рейтинг: 5299
1545

Про служебное удостоверение

Развернуть
Навеяно воспоминаниями, внезапно возникшими на почве прочтения поста пикабушника @MuxxDuxxhttp://pikabu.ru/story/udostoverenie_4901332.

Служебное удостоверение во всех правоохранительных органах – штука в тех кругах почти что священная. Недаром раньше ксиву было принято называть «частичкой боевого красного знамени». Понятное дело, что лица криминальной направленности зачастую пытаются разными путями заполучить поддельные удостоверения сотрудников МВД, ФСБ, прокуратуры и так далее.

Помню, довелось мне в конце 90-х расследовать несколько эпизодов по одной получившей большую, но весьма печальную известность в Москве преступной группировке (название оглашать не буду, потому что сразу будет понятно мое территориальное расположение). Так вот, при задержаниях у многих участников этой банды были обнаружены поддельные, но очень высокого качества, удостоверения следователей военной прокуратуры какой-то войсковой части. Причем фамилии, имена и отчества у бандитов в этих ксивах были указаны подлинные, то есть бились с паспортами. Но, что характерно, все бандюганы по эти удостоверениям были в звании «капитан юстиции» и сфотографированы в соответствующей форме.

По ходу следствия в беседах на «четвертом спецу» (это была такая тюрьма в тюрьме – отдельный корпус внутри «Матроски» со своим режимом, там в свое время сидели всякие известные люди, вроде Руцкого с Хасбулатовым, «гэкачепистов» и видных маньяков) с двумя бандитами из той группировки у меня сложились нормальные отношения. И как-то я у них спросил, почему они все были капитанами юстиции на поддельных ксивах. Оба ответили одинаково: привезли один комплект формы – китель и рубашку с галстуком, и они все в ней сфоткались по очереди. Вот и весь секрет.

Еще помню случай в конце 90-х годов со следователем прокуратуры Бухарской (вроде бы) области Республики Узбекистан, который приехал в нашу область допросить несколько человек по какому-то своему делу. Его повязали почти что сразу, на вокзале, а все потому, что удостоверение узбекской прокуратуры было, конечно, очень красивое – с национальным гербом, цветной фоткой, отличной полиграфией и голограммами, вот только было оно на двух языках: узбекском и английском. То есть русского языка там не было в принципе. Немудрено, что смуглого паренька с непонятным документом ППС-ники из нашего города приняли моментально, а уже потом, после его криков о том, что он прокурорский работник, доставили для разборок к нам в прокуратуру. Кстати, я же потом этому парню и помогал искать людей по его делу, и допрашивал он их у меня в кабинете, а по окончанию своей работы он перед отъездом даже накрыл мне поляну в одном недорогом кабачке.

Еще одна история произошла в середине 90-х годов в нашем провинциальном городе. В одну из суббот с утра дежурным сотрудником по УБОПу заступил старый опер – майор Колесов. Только он приготовился к несению службы, то есть снял пиджак, ботинки, лег на стоявший в его кабинете диван и прикрыл глаза, как ему позвонили из дежурной части областного УВД и сказали ехать в Кировский райотдел, туда из кафе «Вдали от тещи» доставили какого-то парня, при котором обнаружилась ксива сотрудника новгородского (пусть будет так) УБОПа. Мол, ваш коллега, вы сами с ним и разбирайтесь.

Колесов на своей машине приехал в Кировский и получил там на руки пьяное впополам тело, шнурки, барсетку и удостоверение оперуполномоченного УБОП при УВД по Новгородской области на имя старшего лейтенанта милиции Захудалова. Обычное такое тело парня лет чуть меньше тридцати, в традиционном для тех времен обмундировании борца с организованной преступностью – кожаной куртке и туфлях-гробиках. Привезя это тело к себе в кабинет, Колесов оставил его отлежаться пару часов на диванчике. Потом привел в чувство, Захудалов вроде бы очнулся, но полностью сознание к нему так и не вернулось. На почве сушняка он постоянно пил чай, воду и так далее, на вопросы об новгородском УБОПе и работе отвечал очень скупо. Было видно, что Захудалову не просто плохо, а очень и очень плохо. Поэтому на вопрос Колесова: «Ну-ка, братуха, дай мне твою ксиву еще разок посмотреть», он механически достал уже отданное ему удостоверение.

Глянув в корки буквально мельком, Колесов отдал удостоверение Захудалову, а сам вышел с чайником из кабинета – как бы для забора воды. На самом деле он пошел в дежурку УБОПа, откуда позвонил двоим надежным операм со своего отдела, и попросил их приехать в контору как можно быстрее.

Когда коллеги Колесова прибыли в кабинет, он сказал Захудалову: «А теперь, братан, рассказывай, кто ты такой по жизни, и где ты эту ксиву поднял». Захудалов поупирался немного, шаря под сильно похмельного человека, но через час все-таки колонулся: никакой он не опер и не Захудалов, а фамилия его Косорылов. Хотя и из Новгорода, это да.

Но Колесов был старый воин, практически дослужившийся до седых тестикул, поэтому он записал данные этого Косорылова и пробил их по телефону через областную дежурку. Оказалось, что этот демон уже год как в розыске за Новгородом за несколько преступлений, и вроде бы даже за разбой. Конечно, по факсу послали туда запрос, откуда к концу дня тоже факсом пришла копия меры на этого Косорылова, и его поместили на ИВС в ожидании этапа в новгородский централ.

Потом Колесов рассказывал, что уже при первом взгляде на удостоверение этого Захудалова он почувствовал что-то неладное, но что именно – понять не мог, потому что выглядело оно безупречно. Но когда он попросил ксиву второй раз, то глянув мельком сразу понял, что его смутило: на фотографии жулик был одет под кителем не в серо-синюю повседневную рубашку, а в белую, парадную. А, как известно, фотографируются на служебное удостоверение только в повседневной форме одежды.

Вот так один маленький штришок, а также отлично развитые за долгие годы милицейской службы наблюдательность и паранойя позволили старому оперу разоблачить злодея с вроде бы безукоризненно подделанным документом.
1373

Про настоящего фаната своего дела

Развернуть
Прошу прощения у своих постоянных читателей, но на этой недели традиционный пост будет снова не пятничным, а четверговым. Причем исключительно по объективной причине – сегодня же 10 ноября.

История произошла в конце 90-х годов, в период моей работы старшим следователем прокуратуры области. В тот день произошло два интересных события. Первое случилось, когда я и два опера с бандитского отдела УБОПа «кололи» одного свидетеля. Кстати, несмотря на все предпринятые мной усилия, я так и не смог вспомнить, по какому именно делу этот свидетель проходил. Помню, что было ему уже хорошо за сорок, и он отчаянно тупил. Показания его нам были очень важны, поэтому мы с операми принялись играть в исконно ментовские ролевые игры – в «плохих и хороших полицейских». Причем так получилось, что по заранее разработанному плану я как раз был «плохим», периодически доставал из папки чистый бланк протокола задержания подозреваемого по статье 122 УПК РСФСР, говорил, что пора заканчивать всю эту коляску, что у меня есть все основания сделать из свидетеля подозреваемого, закрыть его на ИВС, и даже как бы порывался этот бланк заполнить. Опера же уговаривали меня не делать этого, говорили, что свидетель – нормальный мужик, вот прямо сейчас он расскажет, как все было, и поэтому «трюмить» его нет никакой необходимости. Свидетель смотрел на эти сцены квадратеющими от страха глазами, трясся, как кобель на помойке, но упорно твердил только одно: «Да не помню я, как там все получилось».

Все это продолжалось уже часа три, мы с операми прогнали сценарий уже раз пять или шесть по кругу, и я даже начал заполнять протокол установочными данными свидетеля, когда он, увидев свою фамилию в протоколе, вдруг сказал: «Мужики! Подождите! Пока не произошло большой ошибки….». Я перестал писать, положил ручку на стол, и мы с операми уставились на мужичка в ожидании расклада. Но свидетель закончил эпичной фразой: «Пока не произошло большой ошибки, я вас всех приглашаю на шашлыки!». Мы, все трое, не сговариваясь, одновременно отреагировали на эти его слова раздраженными плевками в пол с упоминанием вслух истинно русского термина, означающего сторонницу беспорядочных половых связей на исключительно любительской, то есть непрофессиональной основе.

Но в конце концов где-то еще через час свидетель «поплыл» и поведал, как развивались события. Я его допросил и отпустил. Времени было уже часов восемь вечера, и, поскольку официальный рабочий день был уже как бы закончен, мы с операми решили устроить небольшой мозговой штурм. Мозговую же деятельность мы стимулировали, как обычно: 0,5 водки, хлеб, майонез и «гидроколбаса».

Когда у нас оставалось уже где-то сто пятьдесят, к нам в кабинет «на огонек» заглянул кто-то из УБОПовских оперов, потом еще и еще. В итоге нас уже было человек семь, на столе появилась настоящая, а не «гидро» колбаса, еще водка и что-то из закуски. Одним из заседавших был Паша Гречкин, опер из первого, информационно-аналитического отдела УБОПа, большой мастер писать справки-меморандумы, докладные записки, а также травить байки (что, в сущности, одно и то же). И тут в кабинет зашли еще двое оперов с «бандитского», которые присели за стол и сообщили, что прямо сейчас притащили в УБОП какого-то жульмана по серии разбоев. Задержанного они поместили в «стакан», а сами сели с нами думать, как бы узнать у него, куда ушло бабло с последнего разбоя.

Тут Паша Гречкин, который уже был хорошо «вдохновлен» беседой на протяжении предыдущих нескольких часов, вдруг сказал: «Щенки! Сейчас дядя Паша покажет вам, как надо информацию из-под жуликов добывать!», и попросил отвести его в «стакан». Мол, он там зашарит под бандюгана и в доверительной беседе узнает у того жулика все подробности по той делюге. Почему-то эта идея вызвала всеобщее одобрение. Тем более, что особо входить «в образ» Паше было без надобности: как и все сотрудники подразделений по борьбе с организованной преступностью в 90-е годы, внешне он мало отличался от представителей курируемого контингента. Рост под метр девяносто, крепкие кулаки, крепкая шея, златая цепь на шее той, короткая стрижка, легкая щетина, кожаная жилетка, туфли-«гробики» - все уже было при нем.

В то время в нашем УБОПе было три небольших помещения камерного типа с железными решетчатыми дверями и приколоченными лавками, которые в обиходе назывались «стаканы». В них помещались задержанные преступники в ожидании планового конвоя на ИВС. Располагались они вблизи от проходной УБОПа, где круглосуточно несли службу два дежурных СОБРовца. Вот в один из этих «стаканов», где уже сидел задержанный по разбоям злодей, опера и поместили Пашу, причем для легенды натурально так, с тычками в спину и добрыми напутствиями типа: «Не ссы, Капустин, пое**ем и отпустим». Дежурным СОБРовцам же тихо сообщили, что так надо, и что нужно сделать вид, что они Пашу Гречкина не знают вообще, и внимания ни на что не обращать.

Я не стал дожидаться, чем закончится эта эпопея, посидел за столом еще с полчала, и свалил домой – завтра же на работу. На следующий день я приехал в УБОП по делам уже где-то часов в десять утра, и застал там всеобщее веселье. А получилось вот что.

Паша Гречкин очень удачно разговорился с тем жуликом, и даже узнал у него, где похищенные деньги - они были в банке. А банка была закопана в гараже, но это уже совсем другая история. Тем временем бухавшие опера часов в двенадцать ночи расползлись по домам, напрочь забыв об «ушедшем на задание» Паше.

Когда они пришли в УБОП утром, в восемь часов, то первое, что они услышали, были раздававшиеся из «стакана» вопли, причем с подвываниями: «Волки позорныеееее! Твари мусорскиеееее! Я на вас жалобы буду прокурору писать! Откройте «решку», падлыыыы!». Тут опера вспомнили, что в «стакане» же Паша Гречкин остался. Они спросили у дежурных СОБРовцев, почему они не выпустили Пашу, на что те резонно ответили, что была команда делать вид, что они Пашу не знают, вот они и так и делали. Матюгнувшись, опера открыли «решку» (дверную решетку) и еле успели увернуться от Гречкина, мчавшегося на полном ходу в сторону туалета.

Оказалось, что через несколько часов пребывания в «стакане» водка и «гидроколбаса» в организме Паши завершили свой естественный цикл, и начали подавать сигналы скорого выхода наружу. Паша стал кричать: «Командир, открой дверь, мне до туалета надо!», но мы-то знаем, что СОБРовцы делали все, как надо, и внимания на эти крики не обращали. Таким образом, почти всю ночь и до восьми утра Паша невероятным усилием воли подавлял в себе накопившиеся жидкости и их сигналы, орал на СОБРовцев, но легенды так и не нарушил. Видимо потому, что был настоящим фанатом своей работы.

Вот такая история приключилась в нашем УБОПе много лет назад. Кстати, Паша Гречкин уже давно на пенсии, и сейчас достаточно популярный блогер, публикующий на разных ресурсах рунета интересные юморные тексты на острополитические темы. Ссылку на него я, конечно, не дам.

А вообще-то, данным постом я хотел поздравить всех причастных с сегодняшним профессиональным праздником. Дай вам Бог счастья, здоровья и удачи!
1194

Про случай, не терпящий отлагательства

Развернуть
Очередная правдивая история из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры будет посвящена некоторым особенностям производства обыска, связанного со случаями, не терпящими отлагательства. Само это уголовное дело находилось в производстве у моего коллеги – следователя по особо важным делам прокуратуры области, но в свое время весьма живо обсуждалась в узких кругах, да и многих персонажей я знаю лично и имел возможность выслушать их рассказы об этом инциденте. Поэтому вашему вниманию предлагается некая квинтэссенция всех версии развития событий, в моем изложении, разумеется.

Итак, середина 90-х годов, российская провинция. В некоем маленьком городке районного подчинения (назовем его Прищучинск) постепенно развивалась маленькая победоносная гангстерская война за сферы влияния между двумя группами серьезно настроенных людей.

Небольшое лирическое отступление. В те времена термины «ОПГ», то есть организованная преступная группа, или «ОПС» - организованное преступное сообщество – прочно вошли в повседневный обиход официальных документов правоохранительных органов. К примеру, однажды ребята из 1-го (аналитического) отдела нашего УБОПа со смехом показывали мне присланную им справку одного из сельских райотделов, в которой, помимо всего прочего, говорилось: «Преступным лидером одной из ОПС, функционирующих в поселке Забулдыгино, является ранее судимый Ушанкин….». То есть на полном серьезе предлагалось поверить, что в Забулдыгино, населенном пункте едва ли на тысячу жителей, успешно действует не одно, а аж несколько организованных преступных сообществ.

Короче говоря, в Прищучинске две, с позволения сказать, ОПГ, делили поляну. Одну из сторон возглавлял некий Пересидов, ранее неоднократно судимый местный житель лет тридцати от роду. «Терки» в конце концов дошли до «стрелки», и однажды вечерком на окраину городка приехали лидеры противоборствующих сторон. Пересидов был с обрезом гладкоствольного охотничьего ружья и верным корешем. Оппоненты были представлены также двумя рылами, но без оружия (вот же лохи, кто же в 90-е с голыми руками на «стрелу» приезжал). Процесс мирного урегулирования как-то сразу не задался, и Пересидов попросту завалил обоих оппонентов из обреза. Трупы они с корешем погрузили в свою машину и отвезли в болотце, где притопили.

Убийство двух жульманов из Прищучинска около года оставалось нераскрытым, но по итогу операм УБОПа все-таки удалось раскачать кореша Пересидова на признательные показания, и процесс сдвинулся с мертвой точки. Однако сам Пересидов уже давно понял, что тучи нам ним сгущаются, и подался в бега. Он был объявлен в федеральный розыск, а уголовное дело шатко-валко пока что расследовалось «важняком» из прокуратуры области.

И вот одним летним пятничным вечером, часов в шесть, когда рабочий день уже закончился, в прокуратуру области прилетели опера с УБОПа, которые сказали, что по имеющейся у них супердостоверной информации Пересидов «гасится» в областном центре, они даже знают точный адрес, и принимать клиента надо прямо сейчас, иначе будет поздно – уйдет, проклятый. Как-то им удалось заразить своей уверенностью следователя-«важняка», который расследовал это дело, и он согласился поехать с ними на тот самый адрес, чтобы произвести обыск.

Надо сказать, что в то время уголовно-процессуальное законодательство разрешало производство обыска для обнаружения разыскиваемых лиц (а этот был как раз тот самый повод), а также позволяло следователю в случаях, не терпящих отлагательства, производить обыск без санкции прокурора, но с последующим сообщением прокурору в суточный срок. Так что в принципе все выглядело вполне законно.

Часов в восемь вечера все участники предстоящей операции уже сосредоточились возле интересующего адреса, который представлял собой квартиру, расположенную на первом этаже типового девятиэтажного дома в спальном районе. Следователь подъехал чуть позже и сообщил, что постановление о производстве обыска им вынесено, можно начинать. По команде старшего вперед пошел СОБР, оставив засады по обоим сторонам дома под балконами.

Забежав в подъезд, СОБРы сразу двинулись налево, к коридорчику, в котором располагались квартиры № 32, и № 33, в которую и нужно было попасть. Для проникновения в помещение спецназом был применен высокоточный прибор, который в народе принято называть «кувалдометр». Поскольку квартирные двери в те времена были весьма хлипкие, то собровцы с первого удара сокрушили преграду и с криками: «Всем лежать!» заскочили в тридцать третью квартиру, но обнаружили там мирно ужинающее на кухне семейство, состоящее из мужа, жены и двоих детей.

Когда квартира была досконально осмотрена на предмет наличия посторонних, а жильцы немного отошли от первого шока, опера стали пытаться понять происходящее. Жильцы квартиры № 33 клятвенно клялись, что никакого Пересидова они знать не знают, и никто из посторонних у них не живет. А вот в квартиру № 32, по словам жильцов, периодически ходит какой-то мужчина, на вид около тридцати лет, бывает, что один, а бывает, что и с компаниями.

Стало ясно, что источники дали операм не тот номер квартиры. Все внимание переключилось на следователя, которого начали убеждать в том, что необходимо срочно выносить постановление на обыск в квартире № 32, где явно залег Пересидов. Следователь колебался где-то с полчаса, но в конце концов он дрогнул и вынес постановление на обыск в соседней квартире.

Опять же при помощи кувалды дверь в тридцать вторую квартиру была вскрыта, туда зашел СОБР, а за ним все остальные участники мероприятия. Глазам их предстала грустная картина: в однокомнатной квартире из мебели был только стол, стул, диван и многочисленные пустые бутылки из-под разнообразных спиртных напитков. Причем бутылок было так много, что если их сдать, то на вертолет бы не хватило, а вот на подержанный автомобиль – точно. Тем не менее, людей в квартире не было.

Опера приободрились, потому что следы пребывания разыскиваемого лица были вполне очевидными. Уже решался вопрос с засадными мероприятиями, когда кто-то решил через дежурку пробить, чья же это собственно квартира.

Результат поверг всех в уныние. Квартира принадлежала некоему Холодильникову, который мало того, что был преуспевающим адвокатом, да еще и являлся сыном судьи областного суда. Следователь тут же позвонил этому Холодильникову, и выяснил, что тот вообще-то живет в другом месте, а квартиру № 32 использует для неформальных встреч с друзьями и не только.

Ситуацию можно было охарактеризовать любимой присказкой доктора войсковой части, в которой я проходил срочную службу: «Это п**дец, а п**дец мы не лечим». Следователь просто очленел от маячившей перед ним перспективы признания незаконными сразу двух обысков с проникновением в жилище, причем в случае с адвокатом скандал обещал быть эпичнейших масштабов.

Разруливать всю эту шляпу предстояло, понятно дело, виновникам торжества, то есть операм УБОПа. Надо признать, что справились они отменно. Первым делом два опера выехали к адвокату Холодильникову, пригласили его в кабак, а оттуда – в сауну, откуда вывели под руки уже утром. Сами опера вышли на нетвердых ногах, но с распиской от адвоката о том, что он никаких претензий по поводу сломанной двери и проникновения в его квартиру не имеет, потому что как можно иметь претензии к таким замечательным людям, с которыми он вообще уже лучший друг. Жильцам из квартиры № 33 в течение недели пробили путевку в детский садик для младшего ребенка (между прочим, очень сложная задача в то время), поэтому они также оказались вполне довольны, что однажды вечером к ним на ужин внезапно заглянули вполне нормальные парни.

Ну и само собой, в обе пострадавшие от кувалды квартиры вставили новые, хорошие и железные двери. Их оплатила братва из прикентовки двух убиенных Пересидовым прищучинских жульманов. Причем оплатила сразу и без всяких разговоров. Я подозреваю потому, что где-то во всей этой истории был и их косяк.

А Пересидова задержали спустя еще полгода, причем, что характерно, в областном центре, но на совершенно другом адресе. Получил он по суду восемнадцать лет лишения свободы, и что с ним стало после этого, мне неизвестно.
1187

Про полураскрытое убийство

Развернуть
В ментовско-следственном жаргоне существует такое устоявшееся выражение – «дела с полулицами». В переводе на общеупотребительный русский язык это означает, что по таким уголовным делам лицо, совершившее преступление, фактически установлено, но чтобы доказать его вину, необходимо предпринять ряд усилий. В каких-то случаях эти усилия приводят к положительному результату и дело уходит в суд, а в каких-то ничего не получается, весомые доказательства вины такого лица отсутствуют, в связи с чем уголовное дело приостанавливается. Бывает, что навсегда.

Вот об одном таком случае и пойдет речь в очередной правдивой истории из воспоминаний бывшего следователя районной прокуратуры. Справедливости ради нужно отметить, что вообще-то лично я соприкоснулся с этим делом совершенно случайно и сам его не расследовал, но оно меня тогда заинтересовало и я следил за его развитием до конца.

В середине 90-х годов, весной (но снег уже сошел), мне, в то время старшему следователю прокуратуры сельского района, позвонил «важняк» - следователь по особо важным делам прокуратуры области, по имени Максим, с которым я был хорошо знаком. Он сказал, чтобы я собирался на происшествие, так как скоро он с сотрудниками УБОПа приедет в наш район откапывать труп в лесу, и указал местность, где этот труп будет обнаружен. Поскольку этот лес был на нашей земле, то по факту обнаружения этого трупа необходимо организовать выезд следственно-оперативной группы именно нашего района. Я тут же позвонил Петровичу – начальнику уголовного розыска нашего райотдела, он ответил, что уже в курсе по этой теме, так как ему уже тоже позвонили из УБОПа. Так что следственно-оперативную группу мы собрали и выехали на трассу к условленному месту в обозначенном нам лесном массиве.

Где-то через тридцать-сорок минут в это же место приехал «важняк» Максим, пятеро сотрудников УБОПа областного УВД, двое понятых и двое копщиков (откуда УБОП их взял, я не знаю). На наши расспросы про труп Максим и УБОПовцы отвечали очень мутно, темнили, и было понятно, что они не горят желанием поделиться с нами какой-то информацией. Но мы «земляные», а значит люди не гордые, нам что наступать – бежать, что отступать – бежать, поэтому решили не затягивать и выдвигаться на место.

Сформировалась небольшая колонна, во главе которой пошла УБОПовская машина с Максимом и несколькими операми, за ней мы на райотдельском УАЗике, а за нами еще два автомобиля УБОП с остальной массовкой. Путь указывала головная УБОПовская машина, она свернула с трассы на лесную дорогу, по которой мы проехали вглубь леса километра на три. Там головная машина остановилась, из неё вышли два опера, осмотрели местность, снова сели в машину, и она поехала дальше, еще где-то метров на пятьсот. Там снова остановились, те же два опера вышли, осмотрелись, видимо, нашли какую-то примету и замахали руками – «Здесь!». Тут уже вывалил весь десант, который двинулся за теми двумя операми в лес от дороги. Буквально метров через сорок-пятьдесят опера остановились и указали на едва различимый среди опавшей хвои бугорок, около метра в ширину и двух в длину.

Копщики приступили к работе. Лесная песчаная почва поддавалась легко, причем было видно, что земля в этом месте уже подвергалась вскапыванию. Где-то через сорок минут они углубились на полтора метра, и мы все, стоявшие по краям раскопа и с любопытством смотрящие вниз, увидели кисть человеческой руки. Дальше копщики расчистили насколько смогли показавшийся труп от почвы. Прибывший с нами судмедэксперт спустился в яму и оттуда стал диктовать мне, составлявшему протокол осмотра места происшествия, описание трупа.

Труп мужчины ростом около 190 сантиметров, среднего телосложения, лежал в положении на спине, ноги согнуты в коленях и несколько приведены к туловищу, руки согнуты в локтях, предплечья направлены кверху. Вот почему при откапывании первой из земли показалась кисть – труп находился в так называемой «позе боксера». Из институтского курса судебной медицины я знал, что «поза боксера» характерна для посмертного воздействия огня на труп, в результате чего конечности сгибаются. Так как наш труп находился в положении на спине, а с боков был ограничен стенками ямы, то предплечья поднялись вверх. Все обращенные вверх поверхности трупа имели выраженные следы горения, так что в совокупности с результатами разложения это дало эффект полного обезображивания лица. Одежда на трупе тоже сильно обгорела и была представлена, скорее, отдельными фрагментами. Было понятно только, что труп был одет в трусы, брюки, рубашку, ботинки и какую-то куртку. При детальном осмотре выяснилось, что на стенках ямы имеются следы горения – черные подпалины. Отдельные присутствовавшие с особо обостренным обонянием даже учуяли исходящий из ямы запах бензина или чего-то такого, что потребовали отразить в протоколе, но Максим посоветовал им применить свои способности в обучении служебных собак в кинологическом центре.

Затем всей толпой стали извлекать труп из ямы. При осмотре на ровной поверхности и переворачивании судмедэксперт обнаружил на затылочной части головы входное пулевое отверстие. На левом плече сбоку были обнаружены следы какой-то татуировки, но из-за обгорания кожных покровов разобрать её содержание не получилось. Труп направили в морг.

В этот же день я возбудил по данному факту головное дело по признакам преступления, предусмотренного статьей 103 УК РСФСР – умышленное убийство, и по указанию прокуратуры области тут же направил это дело для расследования «важняку» Максиму. В дальнейшем я узнал предысторию этого трупа и как потом развивались события.

Дело в том, что в то время в разработке УБОПа находилась преступная группа, которую возглавляли некие Бурый и Комар. Они были старыми жуликами, с еще советским послужным списком по зоне, имели среди преступного элемента нашего городка определенный авторитет и собрали вокруг себя некоторый молодняк, с которым занимались наездами на коммерсантов. В том числе УБОП примерял эту группу на одно резонансное убийство, которое произошло в областном центре года за четыре до описываемых событий.

Тогда на окраине города в своем доме была обнаружена убитой целая семья – отец мать и двое детей, пяти и восьми лет отроду. Все были застрелены из одного оружия – пистолета ТТ. По поводу мотивов убийства вопрос вообще не ставился, так как эта семья была цыганской, и, соответственно, занималась ставшим к тому времени уже исконным цыганским промыслом – предпринимательской деятельностью в сфере незаконного оборота наркотиков. Короче говоря, они банчили «белым», и об этом знало полгорода. Конечно, были все основания полагать, что денег у этих цыган было немеряно, потому что они уже начали строить рядом со своей старой халупой коттедж каких-то совершенно невероятных циклопических размеров (по ощущениям на начало 90-х годов, конечно же). Было понятно, что убили эту семью исключительно из-за денег, потому что в доме всё было перевернуто, а с трупов были сняты золотые украшения.

Это убийство долгое время оставалось нераскрытым, но нашлись-таки добрые люди, которые подсказали УБОПу, что всё это дело рук Бурого и Комара, а непосредственно стрелял в цыганей некий Рудольф по кличке Рудик-адвокат (он выделялся среди прочей братвы повышенным уровнем знаний уголовного законодательства и склонностью к беспределу). В результате опера УБОПа приняли Комара и Бурого на каком-то очередном вымогалове у коммерсанта, и закрыли их на СИЗО. Там с ними начались сепаратные переговоры. Что именно обещали опера Бурому и Комару, и на каких условиях состоялась сделка, мне не известно, но в итоге они дали расклад за убийство цыганей.

Правда, расклад с их слов выходил весьма хитрый, и вот почему. Якобы они дали Рудику-адвокату наколку на тех цыганей и подогнали ему «ствол» - пистолет ТТ с патронами. В одну прекрасную (или не очень) ночь Рудик-адвокат пошел в поселок отрабатывать этих цыган, но вернулся только с «рыжьем» (золотыми побрякушками), сообщив, что он замочил всех, но тайник с деньгами так и не нашел. И всё было ничего, но буквально через несколько дней по областному радио (которое было принято называть «сельский радиоузел») прошло интервью с прокурором города, в котором он сказал, что убийство цыганской семьи обязательно будет раскрыто и для этого уже есть подвижки. «Старшаки» в лице Бурого и Комара подумали, что кто-то цинканул ментам за Рудика-двоката, и поэтому было принято единственно верное, по их мнению, решение – мочить его «на глушняк».

Эта миссия была поручена другому жульману из их бригады, некоему Михайлову с погонялом, конечно же, Миха. Ему вручили тот же самый ТТшник, который сдал Рудик-адвокат после убийства цыган и проинструктировали соответствующим образом. В один из дней Рудику сказали, что нужно съездить за город и выкопать в лесу ямку якобы для того, чтобы с её помощью нагнетать холода в задницу какому-то коммерсанту. Рудик ничего не заподозрил, так что он, Бурый, Комар и Миха поехали на машине под управлением Комара в тот самый лес, где стали копать яму. Когда работа была закончена и все пошли обратно к машине, оставленной на лесной дороге, Миха, замыкавший шествие, выстрелил из ТТ в затылок шедшему перед ним Рудику. Тут-то и пригодилась выкопанная ямка. Туда поместили труп, полили бензином, подожгли, погрелись у этого огня, а потом засыпали яму землей и заровняли. ТТшник якобы остался у Михи. Место, где закопали Рудика-адвоката, Бурый и Комар нарисовали операм с указанием опорных точек на местности.

Особенно замечательным для Комара и Бурого изложенный ими этот вариант расклада был тем, что Миха уже пару лет был в бегах по совершенно другому делу, и по многочисленным слухам подался в Москву, где якобы был прикопан за какой-то косяк.

Таким образом, открывались замечательные перспективы прекратить уголовные дела по убийству цыган по убийству Рудика-адвоката за смертью обвиняемого в каждом случае.

Но тут всё пошло в совершенно другую сторону. В соседней области задержали Миху. Оказалось, что ни в какую Москву он не уезжал, а всё это время тихо жил в тамошнем городке. После этапирования к нам Максим предъявил ему обвинение в убийстве Рудика-прокурора. Но Миха категорически не желал брать на себя эту делюгу. Он отрицал всё, в том числе и на очных ставках с Комаром и Бурым. ТТшник, из которого расстреляли цыганскую семью и убили Рудика, так и не нашелся, и о том, где он, знал, похоже, только Миха, но по понятным причинам сообщать об этом не желал. Золото, которое ушло из цыганского дома, по словам Бурого и Комара где-то заныкал покойный Рудик, и хотя по всем известным адресам связей Рудика провели обыска, «рыжье» так и не обнаружили.

В итоге следствие имело откопанный в лесу труп, который на сто процентов был трупом Рудика (совпали уцелевшие детали одежды, рост, телосложение, и даже удалось на кожном лоскуте восстановить татуировку «Байконур», которая была у Рудика), а также показания Комара и Бурого. Но для того, чтобы направить дело в суд, этого было явно недостаточно.

Поэтому дело в отношении Михи по убийству Рудика-адвоката было прекращено, и он сел на небольшой срок по другому делу, за которое был в розыске. Бурый и Комар получили несколько лет за вымогательство у коммерсанта и тоже от убийств отскочили.

Так что дела по убийству цыган и Рудика до сих пор приостановлены, хотя круг подозреваемых уже давным-давно известен. Это как раз тот самый случай, когда «полулица» так и не стали полноценными обвиняемыми.