уголовный розыск

Постов: 7 Рейтинг: 9960
1456

Про продуманных

Развернуть
Просто история из времен моей прошлой работы, без всякого философского и тому подобного подтекста. История длинная, короче изложить её не получается, потому что теряются важные для общего понимания детали.

Дело было в первой половине 2000-х годов, в одном провинциальном городе. Жила там некая женщина лет сорока с хвостиком, и занималась она коммерцией – оптовыми поставками в город живых цветов. На этой почве было у этой коммерсантки достаточно много денег. У меня вообще сложилось ощущение, что серьезная торговля живыми цветами по рентабельности лишь немного уступает торговле наркотиками, а по безопасности ведения бизнеса в разы её превосходит. В общем, в преддверии нового года, числа 15-го или что-то около того декабря, коммерсантка должна была ехать в Москву закупаться цветочками на все точки, в которые она их поставляла. Правда, в Москву она решила ехать не сразу из нашего города, а сначала заехать по каким-то своим делам в один соседний областной центр, и уже оттуда лететь в столицу.

До соседнего города её должен был отвезти один мужичок, который работал у нее водителем. Неофициально, конечно, так, возил эту коммерсантку на её же Тойоте Камри по мере необходимости, за что получал некую не слишком большую сумму ежемесячно. Фамилия у этого водителя была Князев, он был уже пожилым человеком, за пятьдесят лет, и вроде у него уже пенсия была, по горячему стажу, что ли.

И вот часа в три ночи Князев на Камри подъезжает домой к коммесантке, забирает её, и рулит по ночной трассе в сторону соседнего города, чтобы к утру уже быть там. У коммерсантки с собой из вещей небольшая дорожная сумка, в которой помимо всего прочего лежит 50 тысяч долларов наличкой на закуп цветочков в Москве. Отъехав от города километров сорок по трассе, они замечают, что на обочине стоит светлая «девятка» с синей цветографической окраской, но без «люстры» на крыше, а рядом с «девяткой» располагается гаишник. В форме, светоотражающем жилете и с жезлом. Этим жезлом гаишник указывает Камри принять вправо и остановиться. Князев так и делает, гаишник неспешно начинает движение в сторону их автомобиля.

Но в это время из «девятки» выскакивает какой-то одетый в темное парень, в маске на лице и с пистолетом в руках. Он подбегает к Камри, открывает переднюю пассажирскую дверь, где сидит коммерсантка, и диким голосом орет отдавать всё ценное. Гаишник в это время отходит куда-то в сторону и теряется из виду. Пистолет у налетчика по виду самый настоящий, вылитый ПМ. Коммерсантка и Князев жутко пугаются, грабитель вырывает у нее свободной рукой дорожную сумку, которую она держит на коленях, и кричит отдавать золото, телефон и так далее. Коммерсантка снимает с себя золото – серьги, кольца и тому подобное (золота, кстати, на ней висело очень прилично), достает какой-то супермодный на то время мобильный телефон и всё это отдает налетчику. После этого грабитель командует Князеву выйти из автомобиля, забирает у него мобильный телефон, сам залазит в салон, вынимает из замка зажигания ключи и бросает их куда-то в снег в сторону леса. Затем прыгает в «девятку», в которой уже, судя по всему, сидел гаишник, и на дикой скорости «девятка» улетает по трассе в сторону нашего города.

Всё – ночь, зима, тишина и пустынная трасса. Пока Князев умудрился найти в снегу ключи, пока они на Камри доехали до города, где обратились в первый же райотдел, прошло уже немало времени. Конечно, по этому факту незамедлительно было возбуждено уголовное дело по статье 162 УК РФ – разбой, и уголовный розыск начал работу по раскрытию.

Изначально всем было понятно, что жулики отработались «по наколке». Им явно подсвечивал кто-то из своих, потому что просто так узнать, когда именно, на какой машине и с какими деньгами коммерсантка поедет в другой город, можно было только от её ближайшего окружения. Стали выяснять, кто располагал такой подобной информацией, оказалось, что все детали знали только сама коммерсантка, её муж и водитель Князев. Начали отработку мужа и Князева, для начала чисто оперативным путем.

Буквально на следующий день прошла интересная новость: у мусорки в одном из городских карталов случайно нашлась дорожная сумка коммерсантки, нашедший сразу обратился по этому поводу в милицию. В сумке лежало всё золото, которое коммерсантка отдала злодею, а также её мобильный телефон и телефон водителя Князева. Все эти вещи были абсолютно целыми, без малейших повреждений, мобильные телефоны были выключены, и нигде не было обнаружено ни одного отпечатка пальцев рук. Эксперт сразу сказал, что все вещи явно тшательно вытирали тряпкой.

Все эти обстоятельства наводили ууголовный розыск на грустные мысли: к этому преступлению явно были причастны сотрудники милиции, бывшие или действующие. На это указывал и способ остановки Камри, и выброшенные вещи, судьбу которых возможно было хоть как-то отследить, и отсутствие отпечатков, да и пистолет, очень похожий на ПМ, тоже играл в эту же кассу. Ну и самое важное: сын водителя Князева работал в линейном отделе милиции младшим оперуполномоченным.

Тут небольшое, но важное разъяснение для гражданских людей: линейный отдел относился к так называемой транспортной милиции (сейчас полиции), которая ничего общего, кроме формы, с обычной милицией не имела. Подчинялась транспортная милиция своим начальникам, а не местному начальнику УВД. Даже ОСБ у них был свой собственный, отдельный. В общем, автономная такая контора. Поэтому подразделение собственной безопасности территориального органа внутренних дел работать по сотрудникам транспортной милиции в принципе не имело права – эта контора не находилась официально в оперативном обеспечении.

Но тогдашний начальник УВД нашей области был очень толковый генерал, сам начинал службу опером в уголовном розыске. Для него раскрытие преступления было прежде всего и он понимал, что ОСБ транспортной милиции может запросто всю тему слить своим же фигурантам. Поэтому он дал команду нашему ОСБ подключаться к этому раскрытию, сказав, что в случае разборок мы можем валить всё на него – это его указание, и точка.

Начали работать вместе с уголовным розыском. Выяснили по-тихому через свои источники, что сын Князева – некий Денис, ему двадцать пять лет, он старший сержант милиции, работал в ЛОВД младшим опером уголовного розыска уже лет пять. По службе характеризовался нейтрально, холост, жил вместе с родителями, в злоупотреблении спиртным не замечен. Несмотря на название должности, фактически исполнял обязанности водителя служебного автомобиля уголовного розыска. В своем отделе поддерживал наиболее дружеские отношения с операми уголовного розыска ЛОВД Царевым, Королевым, Бароновым, Графовым, Виктонтовым. Все они были примерно одного возраста – от 25 до 29 лет, все были не женатые. У двоих из них были личные автомобили ВАЗ-2109, и у обоих светлых цветов: у Графова – белая, а у Царева – светло-бежевая.

На момент разбоя у Князева младшего и у Царева было безупречное алиби – они оба были в отделе на дежурных сутках. Причем Князев в качестве дежурного водителя, поэтому он всю ночь провел в помещении дежурной части.

В дальнейшем была проделана куча всякой работы, впоследствии оказавшаяся совершенно ненужной (впрочем, как и всегда), типа анализа телефонных переговоров фигурантов за две недели до разбоя и тому подобное. За всеми тихо посмотрели, но ничего подозрительного не нашли: обычные милиционеры, в пятницу вечером после работы попили пива в привокзальной пивнухе, и всё.

Прошла уже неделя, а дерзкий разбой с использованием формы сотрудника милиции и с применением огнестрельного оружия все еще не был раскрыт. Руководство начинало нервничать, и щедро делилось своими переживаниями со всеми исполнителями. Начальником СКМ (службы криминальной милиции) УВД области в то время был старый заслуженный полковник со стажем работы в уголовном розыске что-то больше двадцати пяти лет. Он и принял волевое решение: тащить всех причастных к нам в управление и колоть до самой задницы. Логика у начальника СКМ была простая: сотрудники линейного отдела у нас в управе связей не имеют, для них тут – чужая земля, поддержки им ждать будет неоткуда. Да и старый постулат о том, что никто не колется проще, чем менты, еще никто не отменял.

С этой целью на следующий день было запланировано масштабное мероприятие: с самого раннего утра под адресом у каждого из фигурантов встало по группе, в каждую группу входили двое оперов с областного розыска и один сотрудник ОСБ, на служебной машине. По мере выхода фигурантов из своих подъездов, их предельно вежливо подхватывали под ручки, наш сотрудник махал в воздухе волшебной бумажкой с подписью начальника ГУСБ МВД России, после чего доставляли в УВД на этаж Управления уголовного розыска. К девяти часам утра там уже были все: Князевы старший и младший, Царев, Королев, Баронов, Графов и Виконтов. Их развели по разным кабинетам, отобрали мобильные телефоны, и начали с ними беседовать. Конечно, все это крепко попахивало легким беспределом, но другого выхода просто не было.

Беседы продолжались целый день напролет, менялись только опера с областной уголовки и наши сотрудники. Участвовало в этом очень много народу, даже начальник СКМ и тот лично разговаривал с разными клиентами почти что весь день. Давили на фигурантов исключительно психологически, говорили, что сейчас всех закроем по статье 91 УПК, рисовали им в красках бытовые условия в ИВСе, который располагался тут же, в подвале УВД, «показывали мультики» по «черные» хаты, и все в таком духе. Отдельно Царева и Графова пугали тем, что сейчас изымем их «девятки» и назначим экспертизы на предмет установления того, не клеились ли на них какие-либо полосы. Но все держались, некоторые даже подписали согласие на проведение Полиграфа.

Первым уже где-то в одиннадцать часов вечера дрогнул Царев, который начал выяснять, на какие именно условия он может рассчитывать в случае «чистухи», то есть чистосердечного признания. Начальник СКМ лично гарантировал ему подписку о невыезде и дальнейшие хлопоты перед прокурором. В общем, Царев немного подумал, и начал рассказывать.

Оказалось, что тему с ограблением коммерсантки предложил Князев-младший. Как-то оба Князевых, Царев и Баронов сидели у них дома за пивком, и отец Князева сказал, что хозяйка, которую он возит, не боится ездить с большими суммами наличкой, и что он скоро повезет её в другой город с долларами. Князев-младший заметил, что можно легко и просто поднять за раз большую сумму, тем более, что они будут знать все подробности поездки заранее. Тут же все вместе накидали план, по которому решили тормозить Камри в условленном месте на трассе под видом гаишников. Под гаишную машину маскировали «девятку» Царева, для этого Князев-младший попросил у одного своего знакомого, работавшего в рекламной мастерской, синюю самоклеющую бумагу, из которой он и Царев заранее вырезали полосы для обклейки его автомобиля под служебную цветографическую раскраску. Также Князев-младший заранее купил в военторге спецжилетку и гаишный жезл. В ночь разбоя Князев-младший и Царев заступили в ЛОВД на суточное дежурство, Царев переоделся в форму и получил табельный ПМ с патронами. Часа в два ночи он отлучился из отдела, сказав дежурному, что поедет домой покушать. Поскольку все было тихо и заявки отсутствовали, дежурный ему это разрешил. Тогда Царев на своей «девятке» заехал домой к Баронову, который взял с собой шапочку с прорезями для глаз. Выехав на трассу, встали в условленном с Князевым-старшим месте, обклеили «девятку», Царев одел поверх формы жилетку и стали ждать. Дальше было и так все понятно – Царев махнул палкой, Баронов в маске и с табельным пистолетом Царева грабанул коммерсантку, после чего они уехали обратно в город. Опять же, не доезжая до города, отклеили с машины синие полосы, после чего проезжая мимо одной из мусорок выбросили туда сумку с золотом и телефонами, предварительно все вытерев. Потом Царев завез Баронова с деньгами к нему домой, а сам вернулся в ЛОВД на дежурство.

В принципе, всё было логично и понятно. После этого раскололся Баронов, который всё подтвердил, потом Князев-младший и уже последним – Князев-старший. Характерно, что деньги они поделили на три части и спрятали в трех разных местах – в гараже Князевых, в гараже Царева и у подруги Баронова. Причем прятали втроем – Князев-младший, Царев и Баронов.

Оставшаяся ночь была посвящена чисто техническим моментам – изъятию денег, пистолета, осмотру автомобиля и тому подобному. Царев, как и договаривались, отскочил на подписку о невыезде, а оба Князевы и Баронов поехали до суда в СИЗО. В дальнейшем дело было направлено в суд, кстати, вменялся им разбой, совершенный организованной группой. Баронов получил восемь лет лишения свободы, Князев-старший и Князев-младший – по пять, а Царев – два года условно. Из милиции всех уволили еще на стадии следствия, между прочим, уволили начальника ЛОВД и его зама по кадрам.

Вот так закончилась история про раскрытие вооруженного разбоя на трассе в условиях неочевидности.
1737

Начало службы в уголовном розыске.

Развернуть
Прочитал пост коллеги и нахлынули воспоминания..

После школы милиции я радостный и счастливый, как молодой щенок, прибыл в областное Управления Кадров. В своих влажных мечтах я уже работал в Самом Главном Управлении.
Главный замполит, посмотрев на меня, сказал:
- Ооо, лийтинант! Заибись! Обученные кадры нам нужны! Ехай в районное управление.

В РУВД замполит посмотрев на меня и документы сказал:
- Ооо, лийтинант! Заибись! Обученные кадры нам нужны! Ехай в край жопы на передовые окопы в отдел милиции по обслуживанию территории, там тебя все заждались и работа без свежих сил встала.

В отделе, начальник, выслушав, грустно сказал:
- Заебись.
(Секретный пароль, что ли какой, - подумал я)
- Андррюхаа! - прорычал начальник в коридор. Появился молодой парень лет 30-ти с пистолетом подмышкой (мне подумалось, что какой то браток "стрелку" с отделом милиции перепутал).
- Вот тебе новый боец, работайте!
- Заебись! - поприветствовал меня Андрюха, - пошли.

В кабинете открыв сейф, достал внушительную стопку дел:
- Держи, это особо опасные рецедивисты (тогда на них еще заводились дела оперучета), нужно со всеми пообщаться и ежемесячно профилактировать.
Достав вторую стопку:
- Это ОПД, нужно что бы все в них было гуд.
Третья стопка:
- Это материалы Формы № 2, нужно изучить, принять взвешанное, обоснованное и законное решение об отказе в возбуждении уг. дела.

Я задумчиво закурил.
"Заебись" - вертелось у меня в голове...

ПС: Если пойдет, напишу продолжение.
1629

Про уголовный розыск

Развернуть
Сегодняшняя история будет вместо традиционной пятничной. Сдвиг в графике объясняется тем, что именно 5 октября традиционно отмечается день самой уважаемой мной службы в системе МВД – уголовного розыска, и к этому празднику хотелось бы данную историю приурочить.

События разворачивались в самом начале 90-х годов, буквально сразу после распада ССР и начала так называемых «рыночных» реформ. Эпоха расцвета бандитизма тогда еще не наступила, УБОПа как такового еще не существовало (был только так называемый «шестой отдел» УВД области), и поэтому данное преступление в то время наделало в городе много шума. Мне обстоятельства этого дела известны от следователя, у которого в производстве было данное уголовное дело (во второй половине 90-х этот следователь был моим командиром – начальником отдела по расследованию особо важным дел прокуратуры области), и от молодого в то время сотрудника уголовного розыска – Семена Горбункова (который впоследствии стал моим хорошим приятелем).

Началось все с того, что в феврале месяце на окраине города, у железнодорожного полотна, вдоль которого за полосой отчуждения располагались дома частного сектора, случайным прохожим был обнаружен труп молодой женщины. Труп был немного занесен снегом, полностью обнажен, в области грудной клетки спереди слева имелось четыре проникающих колото-резаных ранения. Но самое главное: у трупа была отрезана голова, и, кроме того, имелись явные внешние признаки беременности – на вид около восьми месяцев срока. Судя по следам крови, обнаруженным при раскопках снега, отделение головы от тела было произведено там же, на месте.

Личность убитой была установлена достаточно быстро. Оказалось, что за три дня до обнаружения трупа в Железнодорожный РОВД обратился с заявлением некий Андрей Епифанцев, у которого был небольшой домик как раз у железной дороги, метрах в трехстах от места обнаружения трупа. Епифанцев пояснил, что накануне вечером, придя с работы домой, он не обнаружил там своей беременной супруги по имени Маргарита. Причем в доме отсутствовали её личные вещи – верхняя одежда (цигейковая шуба и норковая шапка), золотые украшения, а также собака системы «восточно-европейская овчарка». Епифанцев пояснил, что Маргарита частенько прогуливалась по вечерам с собакой на поводке с целью подышать свежим воздухом. Сам Епифанцев был человеком положительным, двадцати шести лет, более того, сержантом милиции из Пролетарского РОВД, работал там водителем-сотрудником опорного пункта на Центральном рынке. При проведении опознания обезглавленного трупа Епифанцев указал, что это тело жены, он узнал его по некоторым особым приметам.

В связи с данными обстоятельствами, была создана большая следственно-оперативная группа из числа следователей прокуратуры области, сотрудников управления уголовного розыска УВД области, Железнодорожного и Пролетарского РОВД. По делу выдвигались две основные версии: 1. Убийство совершено с целью завладения личным имуществом потерпевшей (норковой шапкой и золотом); 2. Убийство совершено с целью мести за служебную деятельность Епифанцева (незадолго до этих событий на Центральном рынке была задержана группа вымогателей).

Сам Епифанцев склонялся больше ко второй версии, хотя все понимали, что он всего лишь водитель, и если бы жулики на самом деле захотели милиционерам отомстить, то выбрали бы цель поважнее. Но полностью исключать такой расклад было нельзя, поэтому работа шла в обоих направлениях.

Конечно же, была выдвинута и третья, типовая версия: убийство Маргариты совершил сам Епифанцев. Но предварительное изучение данной семейной пары никаких мотивов у Епифанцева не обнаружило, все соседи, знакомые и сослуживцы поясняли, что семья была очень дружная, поженились года два назад и очень ждали первенца. Епифанцев был сам не свой от горя, и ему даже предоставили внеочередной отпуск. В силу этих причин отработку этой неперспективной версии поручили молодому оперу Семену Горбункову.

По делу был произведен серьезный объем следственных и оперативных мероприятий. Со слов родственников Маргариты был составлен детальный список похищенных золотых украшений, причем с составлением их рисунков. По этому списку уголовный розыск отрабатывал ювелирные мастерские и известных скупщиков краденого. Были установлены проживавшие в районе обнаружения трупа лица, ранее судимые за насильственные преступления, особенно за грабеж и разбой, их также детально отрабатывали на причастность. Также велась работа по группе вымогателей, задержанных незадолго до убийства на Центральном рынке. И так далее, и тому подобное.

А молодой опер Горбунков продолжал беседовать с друзьями и сослуживцами Епифанцева. В сущности, никаких особо новых результатов эти беседы не приносили, все подтверждали, что ни о каких ссорах и конфликтах в данной семье они не слышали. Но один из сотрудников опорного пункта вдруг вспомнил, что в течение месяцев трех до убийства, то есть с начала зимы, Епифанцев, следуя за рулем служебного УАЗика по казенным делам, несколько раз говорил другим сотрудникам, что ему нужно зачем-то срочно заскочить в общежитие по улице Наклонная, 42 «б». В общежитие Епифанцев заходил один, находился там не более получаса, затем возвращался и ехал дальше.

Горбунков под каким-то надуманным предлогом поинтересовался у нескольких друзей родственников Епифанцева, кто у него мог жить в общаге по Наклонной, 42 «б», но они в один голос говорили, что вроде бы никто из знакомых Епифанцева там не живет.

Тогда Горбунков побеседовал с вахтершами данного общежития. Две вахтерши вспомнили, что несколько раз туда действительно заходил молодой человек в милицейской форме, но вот в какую именно комнату он направлялся, они не видели, потому что не обращали внимания.

Но Горбунков был парнем упорным, и решил пойти другим путем. Он взял у коменданта общежития список проживающих, и выбрал из него не состоящих в браке лиц женского пола, их оказалось восемнадцать (не так уж и мало, но и не слишком много). Горбунков стал вызывать этих незамужних девиц по одной к себе в служебный кабинет, где разговаривал с ними о спорте, о погоде, о молодежной моде, и, как бы между прочим, показывал фотографию Епифанцева, спрашивая, не знаком ли им данный молодой человек.

Одиннадцать девушек, с которым беседовал Горбунков, никак не прореагировали на предъявляемое фото и говорили, что данный человек не знаком. Однако двенадцатая девушка, которую звали Ирина, вроде бы немного напряглась при виде лица Епифанцева, но все равно сказала, что видит этого человека впервые. Горбунков продолжил с ней какой-то ниочемный разговор, а сам присмотрелся к ней повнимательней и заметил, что сережки в ушах у Ирины очень похожи на изображенные на рисунке родственниками погибшей Маргариты. На этом беседа была окончена и Ирина ушла из райотдела.

Горбунков ту же доложил о своих подозрениях начальнику уголовного розыска. По этому поводу был собран большой сходняк, на котором приняли решение колоть Ирину до самой задницы. Этим вопросом занялись опытные опера из управления уголовного розыска, которые, вызвав Ирину к себе в УУР, стали в резкой форме задавать ей вопросы, откуда у нее сережки убитой женщины. Ирина продержалась буквально полчаса, выдвигая какие-то надуманные версии происхождения этого «рыжья», но потом немного всплакнула и сообщила, что эти сережки, а также еще несколько золотых украшений и норковую шапку ей подарил любовник – Андрей Епифанцев.

Выяснилось, что в начале зимы у Епифанцева с Ириной закрутилась мощная любовь (где и как они снюхались, уже не припомню, да это и не так важно). Епифанцев признался Ирине, что он женат и его жена ждет ребенка, однако в связи с внезапно возникшим чувством он обещал решить этот вопрос, то есть развестись. Ирина в течение зимы во время встреч напоминала ему об этом обещании, и в один из дней Епифанцев приехал к ней в общагу и сообщил, что его жена мертва, и что он якобы не знает, кто её убил, но просил в случае, если ей будут задавать вопросы, говорить, что они с ним не знакомы. При этом он подарил ей золото и норковую шапку, но то, что на самом деле это вещи его жены, не сказал.

Сразу после получения этой информации в уголовном розыске образовалась очередь из желающих колоть Епифанцева. В итоге в кабинет, где проходил этот процесс, набилось человек десять во главе с начальником управления уголовного розыска. Распедаливали его долго, часов восемь напролет, потому что Епифанцев упорно гнул свою линию, что он жену не убивал, Ирина на него наговаривает, откуда у нее золото его жены, он не знает, и тому подобные нелепые отмазки. Но в конце концов он сломался и дал расклад.

Оказалось, что план убийства жены созрел у него давно. В один из дней он пришел домой с работы и около десяти часов вечера предложил Маргарите прогуляться на свежем воздухе с собакой. Отойдя от дома метров триста вдоль железнодорожной линии и о чем-то непринужденно беседуя, Епифанцев достал заранее взятый дома нож и четыре раза ударил им жену в область сердца. Затем он отвел собаку подальше еще метров на сто, где перерезал этим же ножом ей горло, и засыпал снегом. Потом он вернулся к трупу жены, раздел его, отрезал ножом голову и обнаружил, что запачкал свою одежду в крови. Он вернулся домой, переоделся, взял мешок и свою куртку с пятнами крови, и вернулся на место убийства, где положил свою куртку, голову и одежду жены и мешок. В этой время по железной дороге проезжал товарняк из вагонов, в которых перевозят уголь. Епифанцев поднялся на насыпь и забросил мешок в один из этих вагонов. Золото и норковую шапку в тот вечер его жена на себя не надевала, эти вещи просто лежали дома. На следующий день он сообщил сослуживцам, что у него пропала жена, а потом под их давлением пошел с заявлением в Железнодорожный РОВД.

С Епифанцевым тут же была сделана так называемая «выводка» (осмотр места происшествия с участием подозреваемого), где он указал место убийства жены, а также место, куда он закопал в снег труп собаки (который в ходе этого осмотра там и был обнаружен). Поле этого Епифанцев был задержан в качестве подозреваемого и заключен под стражу.

Уголовное дело по обвинению Епифанцева ушло в областной суд, и обвинялся он по статье 102 п. «ж» УК РСФСР – умышленное убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности. От восьми до пятнадцати, или смертная казнь – такое наказание было предусмотрено данной статьей. Но в то время уже началась так называемая «либерализация» карательной политики, и вместо ожидаемой всеми смертной казни он получил пятнадцать лет. Что с ним стало, отбыл ли он наказание полностью и куда потом делся, я не знаю.

В общем-то, эта история не столько по убийство, сколько про то, что могут поменяться власти, названия государств и социально-политические формации, но сыск – вечен. Так что пользуясь случаем, хочу поздравить всех сотрудников уголовного розыска с профессиональным праздником и пожелать им всего самого наилучшего, счастья их семьям, ветеранам – крепкого здоровья, а действующим – оперской удачи!
2336

Про печень

Развернуть
Что-то давненько я не баловал подписчиков традиционной старой доброй историей из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры. Наверное, кое-кто даже подумал, что такие истории у меня уже закончились. Докладываю: мне еще есть, что вспомнить, и не только из своих дел, но и из чужих. Вот и сегодняшняя история будет про уголовное дело, которое расследовал мой коллега из прокуратуры области. Но поскольку я очень хорошо знаю всех причастных, да и сама история развивалась практически на моих глазах, то не премину возможностью поделиться ею с вами. В общем, приступим.

Ожидаемо, но факт: дело было во второй половине 90-х годов, в одном небольшом провинциальном городке с населением тысяч так на пятьдесят. В один прекрасный весенний день на стихийной свалке мусора, расположенной на окраине этого городка, были обнаружены два трупа. Обнаружил их местный житель, который якобы случайно там мимо проезжал (скорее всего, приехал свой мусор выкинуть, злодей). Трупы принадлежали мужчинам на вид в возрасте около тридцати пяти – сорока пяти лет, были полностью раздеты. Время наступления смерти было определено как двое-трое суток к моменту обнаружения трупов. На трупах имелись телесные повреждения в виде колото-резаных ран грудной клетки и резаных ран рук. Но самое главное заключалось в том, что у обоих трупов была вырезана печень.

Двойная «мокруха» даже в лихие 90-е в провинции была делом не совсем обычным, поэтому уголовное дело принял к своему производству старший следователь прокуратуры области, а к делу подключился отдел по раскрытию умышленных убийств областного УВД («убойный» отдел). В связи с отсутствием у убиенных печени выдвигались самые разнообразные версии, в том числе на полном серьезе обсуждалась возможность существования банды, которая переводит людей на органы, и продает за границу. Поэтому данной темой серьезно заинтересовалось областное управление ФСБ. Самой экзотической была версия о том, что убийство совершено сатанистами или кем-то вроде того в ходе исполнения магического культа, причем эта версия отрабатывалась на полном серьезе, в том числе и с привлечением возможностей УФСБ.

В ходе работы по делу было установлено, что убиенными являются двое жителей этого же провинциального городка, родные братья по фамилии Мешковы. Братьям было где-то около сорока лет, один постарше, другой помладше, точный возраст сейчас уже не помню, да он и не важен. Братья Мешковы проживали в домике-развалюхе, доставшемся им от покойных родителей, на окраине городка Жили вдвоем, семей у них не было. Хотя, вроде бы старший раньше был женат, но давным-давно с семьей разбежался. Вели братья так называемый асоциальный образ жизни, попросту говоря почти что бомжевали. Собирали черный и цветной металл, бутылки и так далее, не брезговали и мелкими кражами. В свободное от этих занятий время посвящали исключительно поглощению всяких дешманских алкогольных напитков, типа популярной в те времена среди подобного контингента «Композиции». В доме у Мешковых произвели обыск, но ничего, кроме огромного количества пустых бутылок из-под «Композиции» и неметаллических частей старых велосипедов, украденных у кого-то пару-тройку лет назад, не нашли.

И пока чекисты и областной уголовный розыск пахали носом землю в поисках следов банды торговцев человеческими органами или сатанистов, местные опера из уголовного розыска с несколькими сотрудниками «убойного» отдела просто изучали прошлое убиенных и их окружение.

Выяснилось, что в городке существовала небольшая компания таких же, как братья Мешковы, асоциальных личностей. У всех из них было какое-никакое жилье, но промышляли они тем же самым. Всего в компанию входило около десяти человек. Вот на них и сконцентрировались местные из уголовного розыска. Всех этих полубомжиков стали таскать в райотдел, допрашивали, но результата не получили. Полубомжики в один голос утверждали, что братьев не видели около недели до их обнаружения на свалке без запчастей, знать ничего не знают, и ведать не ведают. Особо пугать этих личностей уголовному розыску было нечем, так как решительно всё в свое жизни те уже потеряли, и в общем-то ничего не боялись, в том числе и тюрьмы, тем более, что практически все там уже побывали. Конечно, в их хибарках тоже провели обыска, но везде были только наборы, подобные обнаруженным у братьев Мешковых. Раскрытые двойного убийство несколько подзависло и следствие зашло в тактический путик.

Но местный уголовный розыск и работавшие с ними вместе парни с «убойного» были убеждены, что братьев Мешковых убили не сатанисты или торговцы органами, а именно эти самые асоциальные элементы. Необходимо было лишь получить хоть какую-то первоначальную информацию, позволившую бы развалить глухую оборону полубомжиков. Выход нашли нестандартный, а именно решили заслать в ту компанию своего человека.

В принципе, ничего нового при этом изобретено не было. Вон, в кино Глеб Жеглов запросто внедрил Володю Шарапова в банду особо опасных, а мы что, не сможем? – примерно так рассуждали опера. Единственная проблема была в поиске того, кого можно было заслать, и не просто заслать и не вызвать никаких подозрений, а чтобы он добыл хоть какую-то значимую информацию. И такой человек был найден.

Работал тогда в «убойном» отделе старший оперуполномоченный Николай Николаевич Смыков, которого мы все запросто звали Коля Смык. Было ему тогда под сороковник. Он к тому времени отработал в уголовном розыске где-то лет пятнадцать. Мужик он был крепкий, в прошлом кандидат в мастера спорта по вольной борьбе, и очень толковый. Он был любитель поговорить с подозреваемыми или свидетелями «по душам», и получалось у него это очень неплохо. Разговорить он мог почти что любого. Этакий «опер-задушевник». Был у него, правда, один минус. Коля Смык любил забухать. Делал это он с чувством, с толком, с расстановкой, и достаточно часто, причем даже и в рабочее время. Бывало, сидит с жуликом, разговаривает с ним «за жизнь», наливает жулику стакан, и себе стакан. Выпьют они, поплачут вместе над долей тяжкой, и скажет жулик, утерев рукавом скупую слезу: «Эх, вот хороший ты мужик, Николаич. Не хотел я ничего говорить, и никому из ваших не скажу. А вот тебе скажу, как родному: нож с убийства лежит у меня в квартире под ванной». Вот как-то в таком духе Смык и раскрывал преступления.

Но в той ситуации любовь Коли Смыка к бухлу и разговорам «за жили-были-ели-пили» была как раз огромным плюсом. Конечно, сразу Смык отказался от этой затеи, какое-то время его поуговаривали, и в итоге он согласился. Дня три ему дали отгулов, чтобы привести себя в соответствующее состояние. На четвертый день Смык, надлежащим образом пропитый, небритый и в каком-то старом дачном тряпье сел в областном центре на электричку и поехал в тот самый провинциальный городок.

А надо заметить, что интересующая следствие компания полубомжиков тусовалась как раз возле железнодорожного вокзала. Так что, выйдя с электрички Смык пошел прогуляться, и как бы случайно наткнулся в привокзальных кустах на группу мирно отдыхающих за бокалом «Композиции» полубомжиков. Он подошел к ним, поздоровался и сказал, что сам он только недавно освободился, ехал куда-то, но его ссадили с электрички. Для знакомства предложил сбегать за «Композицией». Полубомжики, хоть и глянули подозрительно, но согласились. Впрочем, после распития другого-третьего пузырька один из них предложил Смыку переночевать у него в хибарке. Смык отказываться не стал и проследовал за гостеприимным хозяином.

Дальше долго расписывать не буду, да и описывать там особо нечего. Пробухал Смык с этим самым полубомжиком целую неделю напролет. И только тогда в разговоре со Смыком полубомжик упомянул, что где-то пару месяцев назад замочили у них тут двоих местных братьев наглухо. Смык стал аккуратно расспрашивать хозяина хибарки за этот случай, и узнал следующее:

У бомжеватой элиты случился очередной саммит, который проводили в доме некоего Колупанова. Сам Колупанов еще полубомжиком не был, но работал над собой и неуклонно приближался к этому состоянию. В ходе распития братья Мешковы по какому-то мутному поводу наехали на коллегу по ремеслу, которого звали Саня Штырь. Видимо, братья думали, что раз их двое, то они мигом загонят Штыря под лавку. Но Штырь, получив от братьев пару раз в интерфейс, внезапно схватил со стола кухонный ножик, и набросился на Мешковых. Те пытались защищаться, подставляя под нож руки, но Штырь довел свое дело до логического завершения, засадив обоим пером по паре раз под ребра. Выслушав овации (особой популярностью в компании братья Мешковы, оказывается, не пользовались) Штырь заметил, что у участников брифинга совершенно закончилась закуска. Тогда он предложил вырезать из трупов печень и пожарить её – не пропадать же добру. Почему-то никто из присутствовавших отказываться не стал. Штырь и еще один полубомжик Тяпкин раздели трупы и вырезали у каждого печень, которую тут же пожарили на сковородке. Так что праздник продолжился, и печень съели почти что всю. Уже поздно ночью Штырь сказал, что нужно избавляться от трупов, и все вместе они отнесли их на свалку, где и бросили.

Хозяин хибарки хвалился, что ментам сроду ничего не найти и не доказать, потому что про дом Колупанова они не знают, печень съедена, пол в доме вымыт, а ножик, которым Штырь замочил Мешковых и разделывал трупы, прикопан в огороде дома Колупанова. Конечно же, Коля Смык во всем с ним согласился.

Дождавшись, когда хозяин хибарки отрубится от испитого, Смык по тихому вышел из домика, и помчался на вокзал. Там он сел на ближайшую электричку до областного центра и в итоге добрался до «убойного» отдела. Потом уже ребята с «убойного» рассказывали, что выслушать Смыка было очень тяжело. Во-первых, потому что он был все еще пьяный и говорил малопонятно, а во-вторых потому, что от него за километр несло бомжатником. Но в итоге нужную информацию опера просекли.

На следующий день началась отработка этой информации следственным путем. В доме Колупанова сделали обыск, вскрыли полы, и по бокам досок обнаружили потеки крови. Затем под лавиной вопросов Колупанов дрогнул, рассказал всё, как было, на протокол допроса, и показал место в огороде, куда прикопали ножик. Дальнейшее уже было делом техники: задержание Сани Штыря, Тяпкина и остальных, кто тащил трупы, быстрое их распедаливание на «признанку», и избрание им меры пресечения. На всякий случай всю эту гопку закрыли на СИЗО.

Уголовное дело было направлено в суд, Штырю дали двадцать лет лишения свободы, остальным – что-то условное за укрывательство.

А Коля Смык проработал в «убойном» лет пять, пока уже в начале 2000-х к руководству уголовного розыска не пришли другие люди, которые не понимали, как может действующий сотрудник милиции синячить с такой страшной силой. Смыку намекнули, что ему лучше валить «за забор», пока не поздно, и он ушел на пенсию. Правда, вольной жизнью он наслаждался всего около года. Придя как-то домой днем в неурочное время, он застал свою жену с каким-то молодым жаверком. И вроде бы исход битвы был изначально ясен, но жаверок как-то умудрился схватить кухонный нож, ударил им Смыка всего один раз и попал в живот. Коля умер в больнице, не приходя в сознание. Так получилось, что я не смог проститься с ним на похоронах, но я его часто вспоминаю словами: «Эх, Коля, хороший ты был мужик, сейчас таких уже нет…».
521

Про гостеприимство

Развернуть
В связи с последними событиями на Пикабу (введение сообществ) я нахожусь в некоторых раздумьях. Стоит ли создавать какое-то сообщество, посвященное правоохранительной тематике? Нужно ли вообще такое сообщество? Если да, то в каком формате такое сообщество должно быть – постов с историями или обсуждением каких-то актуальных новостей на криминальную тему? Будет ли кто-нибудь писать туда, кроме меня? Даже о названии подобного сообщества пока что представления нет. Вертится в голове что-то вроде: «Ментовские истории журнал расскажет наш, ментовские истории в журнале….». И тут тупик с названием (напрашивается только рифма «Карабаш», но причем тут город в Челябинской области?), хотя концовка как раз очевидна: «Парам-парам-пам, тиу!». В общем, не хватает концепции и понимания необходимости такого проекта. Поэтому если у вас имеются по этому поводу какие-либо соображения – прошу высказываться в комментах. Мне на самом деле интересно ваше мнение.

А вместо очередной правдивой истории из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры сегодня будет просто забавная байка. В конце 90-х годов мне довелось неформально пообщаться с операми «убойного» отдела легендарного МУРа – московского уголовного розыска, от которых я эту байку и услышал. Так что за достоверность и оригинальность не ручаюсь, хотя в целом излагаемые обстоятельства лично мне представляются вполне правдоподобными.

Данная история произошла в 80-х годах, то есть во времена Советского Союза. В Москве было совершено какое-то убийство, в ходе работы по которому опера МУРа установили, что одним из свидетелей преступления является некий грузин, бывший в столице в гостях. К моменту выяснения данного факта этот грузин уже уехал по месту своего постоянного жительства в какое-то село, расположенное в Грузии «високо-високо в горах». Надо было ехать в командировку и допрашивать его. Для этой цели было выделено двое оперуполномоченных, которым даже дали три дня командировки – ну там, вина грузинского немного попить и так далее. Позвонив в местный грузинский райотдел и сообщив о своем прибытии, два МУРовских опера сели на самолет и полетели в Тбилиси.

В аэропорту их встречал начальник местного грузинского райотдела на персональной «Волге». Приехав на ней непосредственно в сельский РОВД, опера узнали, что сегодня в отдаленное село в горах они прямо сразу не поедут, так как по случаю прибытия дорогих московских гостей райотдел вообще в тот день закрывается. После этого весь находившийся в строю личный состав РОВД переместился в гостеприимный дом начальника, где до поздней ночи продолжалась церемония торжественной встречи.

Кое-как подняв на утро усталые головы, опера спросили, когда же они поедут в горное село для допроса свидетеля. На это начальник райотдела сообщил, что в райцентре сегодня свадьба, и, поскольку родители новобрачных узнали о том, что у него в гостях такие уважаемые люди, то этот день нужно провести там, иначе – «кровная обида». Короче, день был безвозвратно потерян.

Настал последний, третий день командировки. Опера поставили вопрос ребром: гостеприимство – это, конечно, очень хорошо, но дело сделать надо! Поэтому вместе с местными милиционерами на трех машинах выдвинулись в горное село. Но, как на притчу, по дороге к этому селу располагался весьма живописный водопад, возле которого было жизненно необходимо испить пару глотков прохладного местного вина, чтобы привести свои мысли в порядок после свадьбы. Нужно ли говорить, что до горного села в тот день опера так и не добрались. Начальник райотдела клятвенно поклялся прямо на следующий день лично поехать в горное село, и допросить там свидетеля, а протокол допроса выслать по почте. На том и порешили, и уже вечером опера летели на самолете из Тбилиси в Москву.

По приезду они доложили об итогах своему непосредственному командиру – начальнику отдела МУРа, который предупредил их, что если в течение десяти дней протокол допроса не придет по почте, то стружку с виновных будет снимать не только он, но и начальник УУР ГУВД г. Москвы лично.

Пошло время напряженного ожидания, но, как ни странно, начальник грузинского райотдела не подвел. Через неделю в МУР пришел по почте протокол допроса того самого свидетеля. Подробный такой протокол, на трех листах. Написанный очень аккуратным, практически каллиграфическим почерком. На чистом грузинском языке.
1353

Про самоубийц

Развернуть
В прошлом своем рассказе из жизни следователя районной прокуратуры я упомянул выезд на труп повесившегося в лесу мужчины. Тут следует заметить, что осмотры мест обнаружения трупов лиц, покончивших жизнь самоубийством, это тоже часть работы следствия и милиции (ныне полиции). В моё время следователи прокуратуры выезжали на место происшествия не по всем фактам обнаружения трупов самоубийц, а только по тем, где имелись хоть какие-то основания полагать, что человек стал жертвой преступления – убийства. Как правило, это касалось обнаружения трупов самоубийц не у себя дома, а в общественных местах, либо наоборот, в совсем необщественных, например, в лесу. На все остальные факты самоубийств выезжали участковые инспектора милиции.

В 100 процентах случаев работа следователя на месте обнаружения трупа самоубийцы сводилась к установлению только одного обстоятельства – сам человек убился, или ему помогли. Обычно это было понятно сразу по обстановке на месте происшествия. Мотивы самоубийства, как правило, выяснялись вскользь, путем опросов родных и близких, и сводились только к одному вопросу: из-за чего, собственно? Причины были стереотипны: у подростков – несчастная любовь, у людей постарше – семейные ссоры, долги, заведомо смертельные заболевания (рак). Выяснив одну из таких типичных причин, этим и ограничивались, ведь факта убийства не было, и это было главное.

О таком экзотическом составе преступления, как «доведение до самоубийства», я читал только в умных книжках под названиями «Уголовное право» и «Комментарии к Уголовному кодексу», и то только два раза в жизни: первый раз, когда сдавал уголовное право на экзамене, а второй раз – когда сдавал это же уголовное право на госэкзамене. Всё. На практике такой состав преступления мне ни разу не встречался. Да и процесс доказывания факта доведения до самоубийства до сих пор представляется мне весьма муторным и неочевидным по результату.

Я догадываюсь, что о существе и происхождении причин, толкающих людей на совершение самоубийств, наверняка имеется значительное количество научной литературы в области психологии и психиатрии. Но я эту литературу не изучал, поскольку в этом не было особой надобности. Как я уже упоминал, основная масса причин самоубийств была в моей практике однотипна и объяснима. Но было несколько случаев, которые выбивались из общего ряда.

В первой половине 90-х годов в составе следственно-оперативной группы мне пришлось выехать на место происшествия по факту обнаружения трупа восемнадцатилетнего паренька. Он повесился, причем повесился в нестандартном месте: село разделяла надвое небольшая речка, и через эту речку был мост, длиной метров 25-30, огражденный по краям перилами из сваренных металлических труб. Судя по всему, паренек ночью пришел на этот мост, привязал недлинную веревку к столбику ограждения, как раз посередине моста, петлю одел себе на шею, перелез через перила и прыгнул вниз. Так его и обнаружили поутру местные жители. Никаких следов, указывающих на совершение убийства, не имелось, а причина самоубийства выяснилась сразу со слов родных и друзей. Дело в том, что накануне этот паренек проходил призывную комиссию в военкомате, и ему там сказали, что он негоден по состоянию здоровья. Вот такой оказался весьма неожиданный мотив для самоубийства.

Или другой случай, примерно в это же время, когда молодой парень семнадцати лет повесился на огромной опоре ЛЭП, на высоте примерно метров пять над землей. Опора эта располагалась в одном поселке на дороге, ведущей к КПП исправительно-трудовой колонии строгого режима. В этой колонии служил заместителем начальника по кадрам отец этого парня, и все идущие с электрички утром на работу служащие «зоны» наблюдали висящий на фоне рассветного солнца труп. Исходя из здравого смысла, да и учитывая трудности, которые возникли у нас со снятием трупа с опоры на такой высоте, было сразу понятно, что ни о каком насильственном помещении этого парня на металлическую конструкцию речи идти не может, он забрался туда сам и сам же повесился. Быстро нашлись приятели этого самоубийцы, такие же подростки, которые рассказали, что в ночь перед происшествием парень без спроса по тихому выгнал из гаража старенький отцовский «Москвич-2140», и поехал с друзьями кататься по ночному лесу. Выпили пива, было весело, но недолго: не справившись с управлением на одном повороте лесной дороги, паренек врезался в дерево, и здорово повредил передок «Москвича», даже пробив радиатор. Машину пришлось бросить там же, в лесу, в поселок они пошли пешком. По дороге паренек приговаривал только: «Отец меня убьет, отец меня убьет». Потом все разошлись по домам, а утром парня обнаружили повесившимся на опоре. Мы съездили на указанное подростками место в лес и действительно обнаружили там поврежденный и брошенный «Москвич». Ситуация выглядела простой, как карандаш. Только отец повесившегося, суровый майор-замполит, когда его привезли опознавать труп, стал категорически заявлять, что это не его сын, тот, мол, пошел вчера погулять с друзьями и сейчас вернется домой. Я по понятным причинам не стал отражать это в документах, а замполита забрала плачущая жена. Впоследствии мне кто-то говорил, что этого майора списали спустя непродолжительное время «на гражданку».

Ну и самый суровый случай был в середине 90-х годов. Тогда в один из дней февраля меня вызвал к себе прокурор района и сообщил, что только что ему звонили из бюро судебно-медицинской экспертизы. Дело в том, что за день до этого в одном поселке в туалете своей квартиры повесилась четырнадцатилетняя девочка, но поскольку никаких подозрений на убийство не возникло, на место выезжал участковый, который направил труп в бюро СМЭ, для чисто формального вскрытия. Однако судебный эксперт сообщил прокурору, что девственная плева у девочки имеет следы свежих повреждений, а во влагалище обнаружена сперма. Это обстоятельство меняло решительно всё, поэтому я с группой сотрудников уголовного розыска немедленно выехал в поселок.

Там мы стали собирать сведения о девочке, её образе жизни и обстоятельствах гибели. Выяснилось, что это была самая обычная, тихая, ничем не примечательная девочка, училась в местной школе, наличие у неё разделенной либо неразделенной любви одноклассники дружно отрицали. Отец у неё был военнослужащий-контрактник в местной войсковой части, а мать работала продавщицей в магазине. В день самоубийства девочка с утра была в школе, вела себя совершенно обычно, никаких признаков подавленности учителя и ученики не заметили. Около часа дня занятия закончились, и она пошла домой. Мать пришла домой вечером, в девятом часу, открыла дверь своими ключами, никаких признаков проникновения посторонних в квартиру не было. Дочь она обнаружила в туалете, повесившейся на дверной ручке. Отец пришел домой со службы позже. Никаких телесных повреждений на девочке не было.

Опера с уголовного розыска обошли почти весь поселок, пытались узнать, может, у девочки был ухажер, но никто ничего такого не знал. Мы много разговаривали с матерью и отцом, думали, может быть они подозревают кого-нибудь, но у них тоже не было мыслей по этому поводу.

Вернувшись в райотдел, мы сели обсуждать это дело в кабинете Петровича – начальника уголовного розыска. Петрович был старый опер, и он высказался в том духе, что серьезно подозревает отца девочки, пока что на уровне интуиции. Но, за неимением других версий, решили поработать в этом направлении. На следующий день я съездил в войсковую часть, где командир мне сказал, что в день самоубийства девочки её отец все время был на службе. Версия Петровича вроде бы рушилась, но он объяснил мне, что командир запросто может и врать, причем просто, чтобы прикрыть какие-то свои косяки. У Петровича в этой части служил какой-то знакомый – прапорщик, и через него он пробил, что как раз в тот самый день отец девочки явился на службу после обеда и с большого будунища. Командир вставил ему профилактических пропистонов, и этим дело ограничилось.

Так что версия с отцом снова получила право на жизнь. После совещания с Петровичем мы решили действовать решительно. Мы – я, Петрович и еще один опер, приехали домой к родителям девочки к семи часам утра, сразу сказали отцу собираться, и, ничего не говоря, повезли его в сторону райцентра. Он хоть и немного поупирался, но делал это как-то вяло, что еще больше укрепило мои подозрения. Мы не поехали сразу в райотдел, а сначала заскочили в бюро СМЭ, где у отца взяли образцы крови. При этом на его вопрос я сразу объявил, что у девочки обнаружена сперма (об этом факте мы ранее никому не говорили), и кровь нужна для сравнительного исследования. Затем мы привезли его в райотдел, где завели в кабинет Петровича. Там отец спросил нас, когда будет готов результат биологической экспертизы. «К вечеру!» - блефанул я, хотя на самом деле такая экспертиза делалась у нас тогда минимум неделю. Петрович напомнил ему про явку с повинной, причем упирал на то, что вечером уже будет заключение экспертизы, и с явкой вполне можно и не успеть. Тут отец вздохнул и рассказал, что на самом деле в тот день он с утра на службу не пошел, болел с похмелья. Днем из школы пришла дочь, на него что-то нашло, он изнасиловал её в своей комнате, оделся и ушел на работу.

Допросив отца в качестве подозреваемого, я тут же закрыл его на райотдельский ИВС. Затем ему было предъявлено обвинение в изнасиловании, и он был арестован. Но, поскольку он являлся военнослужащим, уголовное дело сразу после этого было передано по подследственности в военную прокуратуру. Так что я это дело не заканчивал, но от коллег из военной прокуратуры узнал впоследствии, что военный суд приговорил отца девочки к 10 годам лишения свободы. По моим данным, он отбыл этот срок «до звонка», то есть полностью, и уехал жить в другое место.


928

Про беспредел малолеток.

Развернуть
В прошлом моем посте один из читателей в комментариях упомянул, что раньше за «Волгу» могли убить, а сейчас они нахрен никому не нужны. В ответ я пообещал рассказать историю, как мужика убили за «копейку». Выполняю обещание.

Это было в 1994 году, летом. Часов в 9 вечера меня, как дежурного следователя районной прокуратуры, подняли в составе следственно-оперативной группы на убийство. Мы выехали на место происшествия, которое представляло собой лесную дорогу, ведущую в дачный кооператив. На обочине этой самой дороги лежал труп мужчины лет 30-ти с небольшим на вид, одетый скромно, но опрятно. Причину смерти судмедэксперт назвал сразу после беглого осмотра тела – четыре проникающих колото-резаных ножевых ранения грудной клетки спереди. Осмотр мы закончили, когда уже стемнело. В это время дежурный райотдела сообщил нам по рации, что в городе, расположенном в 10 километрах от этого дачного кооператива, есть «потеряшка» - пропавший без вести мужчина, полностью совпадающий по приметам с найденным трупом. Мы тут же выехали в город, где нашли квартиру пропавшего и побеседовали с его женой. Жена рассказала, что её муж (назовем его Саша) работал станочником на заводе. Но деньги платили небольшие и нерегулярно, а уже было двое ребятишек, поэтому Саша частенько выезжал таксовать в ночь на доставшейся от деда автомашине ВАЗ-2101 (в просторечье – «копейка») 1971 года рождения. Деньги от таксовки здорово выручали семью, поэтому жена Саши не поощряла такой вид заработка, но и не имела ничего против – вариантов особо не было. И вот вечером за сутки до обнаружения тела Саша поехал таксовать. Когда он не появился дома к обеду, жена стала бить тревогу и обратилась в милицию за розыском.
Дальше было много рутинной работы – допросы, опознание трупа, отработка алиби жены (да, такие варианты всегда держатся в уме) и т.д.
Короче, я приехал на работу как раз к 8 утра, то есть к началу рабочего дня, так и не успев заехать домой и поспать.

После этого я занимался обычными процессуальными делами, когда часов в 6 вечера мне позвонил Дмитрий Александрович, а для меня просто Диман – начальник СКМ (службы криминальной милиции) нашего райотдела. Он сказал, что есть новость за убийство Саши. Она заключалась в том, что на территории Ленинского района города около 3-х часов дня было совершено нападение на таксующего на стареньком «Москвиче-412» мужчика. Нападавших было двое, причем они были очень молодые, на вид даже подростки. Проголосовав мужику, они сказали, что поедут в определенный район города и показали деньги. Мужик согласился и повез их. По дороге, как раз в Ленинском районе, на косоугольном повороте, где мужик был вынужден сильно снизить скорость, один из подростков, сидевший на пассажирском сиденье как раз за его спиной, выдвинулся вперед и стал бить его в грудь ножом. Мужика спасла реакция и то, что скорость была небольшая – оно тут же открыл свою дверь и просто выпал из машины на дорогу. Поскольку был обычный будний день, на дороге было достаточно машин, водители которых, увидев эту ситуацию, стали тормозить и подбегать к лежавшему на проезжей части мужику. Увидев это, подростки выпрыгнули из «Москвича» и бросились бежать. Как на притчу, тут же проезжал наряд вневедомственной охраны. Сотрудники махом оценили ситуацию и погнались за подростками, включив «люстру». Погоня по дворам длилась минут сорок, победили наши, то есть ОВОшники. Обоих подростков задержали и доставили в Ленинский РОВД.
Диман предположил, что судя по почерку, эти два подростка могут быть нашими фигурантами. Меня эта тема весьма заинтересовала и мы с Диманом и двумя операми с райотдельской уголовки на оперской машине выдвинулись в Ленинский РОВД.

Приехав туда (было уже часов 8 вечера) нас встретил начальник местного «угла» (отделения уголовного розыска), в кабинете которого как раз и был тот самый злодейский подросток, который пытался пырнуть мужика-водителя ножом (кстати, ему вовремя оказали медицинскую помощь – спасибо проезжавшим мимо людям, и он остался жив).
Зайдя в кабинет начальника Ленинского «угла» мы увидели щупленького пацаненка. Никогда не забуду его вид – вид затравленного зверька, как будто он хотел нам сказать: «Дяденьки, не бейте, я и так всё скажу». Я сначала подумал, что пацаны с Ленинской уголовки уже хорошо с ним отработали, но начальник «угла» сразу сказал, что с этим пацаненком разговаривать не получается. Тогда я пошел сразу с козырей и в лоб спросил подростка (его звали Денис): «Где «копейка», твареныш?». И вот тут его заколотило по-настоящему. Он начал всхлипывать и сказал, что «копейка» стоит на штрафстоянке ГАИ. Тут глаза полезли на лоб не только у меня, а у всех присутствующих. «Как так? Ты поди нас обманывать решил? А вот сейчас вон тот дяденька тебе на ногу наступит!» - стали раздаваться возгласы оперсостава. Но Денис поведал нам всю последовательность событий, и всё стало понятно.

Оказалось, что ему 17 лет, он учился в 10-м классе (напомню, тогда была 10-летняя школа),он из весьма обеспеченной семьи, мама – хозяйка большого местного магазина. Но у Дениса была весьма сильна тяга к приключениям, и он как-то раз сказал своему школьному приятелю Андрею, что две девчонки с параллельного класса, с которыми они недавно задружились, будут просто покорены, если парни покатают их на машине. На вопрос Андрея, а где они возьмут машину, Денис сказал, что это вообще не вопрос, надо просто поймать таксиста, отъехать подальше от города, и там убить его, а водить машину Денис и сам умеет, сколько раз катался на папиной «девяносто девятой». Андрей засомневался, но Денис сказал, что ему – Андрею – рисковать вообще не придется, он – Денис – всё сделает сам. И уломал таки Денис приятеля. Вечером они пошли на большую дорогу, проголосовали, поймали белую «копейку», за рулем которой как на грех поехал зарабатывать на жизнь своей семье Саша. Денис сказал, что нужно ехать на дачу (впоследствии выяснилось, что у родителей Дениса и вправду в том кооперативе была дача), и проезжая по лесной дороге Денис, который сел специально за спиной водителя, достал припасенный из дома кухонный нож, и четыре раза ударил Сашу этим ножом в грудь. Кровь, кстати, забрызгала даже лобовое стекло. После этого Денис сказал Андрею выбросить труп на обочину, что тот и сделал, а потом они поехали к девчонкам, по дороге купив шампанского. Конечно, девчонки были просто покорены, они пили шампанское, весело смеялись и катались с приятелями на «копейке» по ночному городу. И дело все шло к ожидаемой развязке, но тут их остановил экипаж ГАИ. Денис тут же стал рассказывать инспекторам, что машина – его дядьки, который спит сейчас пьяный, и он взял у него машину просто покататься. Инспекторы ДПС были настроены на серьезную работу – они свозили Дениса на освидетельствование, установили, что он пьяный (он действительно пил шампанское), и составили на него протокол за УНС (управление транспортным средством в нетрезвом состоянии – это жаргон такой). После этого «копейку» один инспектор погнал своим ходом на штрафную стоянку, а второй пинками нагнал двух приятелей и девчонок в разные стороны.
После этого приятели разошлись по домам, но утром условились встретиться, так как тема с девчонками осталась недобитой. Поутру Денис предложил Андрею повторить вчерашний опыт. Так и сделали – поймали таксиста на 412-м «Москвиче», ну а дальше вы уже знаете.

Выслушав всю эту коляску, мы начали «крепить» приятелей, то есть процессуальным путем закреплять полученные показания – сделали выход на место происшествия с обоими, провели опознании, очные ставки и т.д. Да, и осмотрели «копейку», которая стояла на штрафстоянке. Это было уже под утро, светало, и меня больше всего поразили крупные потеки крови на лобовом стекле, которых не заметили ни девчонки, ни инспекторы ГАИ (кстати, по направленному мной представлению инспектор, который гнал машину до стоянки, был впоследствии уволен).

Домой я вернулся только к обеду – получилось, что через два с половиной дня после того, как утром ушел на работу. Жена ужасно жужжала, конечно, но я был не против – это же её работа. Зато мы раскрыли умышленное убийство.