уголовный розыск

Постов: 10 Рейтинг: 15251
1449

Про халяву

Развернуть
Был такой старый советский фильм, который назывался «Это сладкое слово — свобода», что-то там про побег из тюрьмы латиноамериканских коммунистов. Не знаю, как там в Латинской Америке, может для них свобода — это и есть сладкое слово. Для российской действительности более актуальна другая сентенция: «Это сладкое слово — халява». Халява, как известно, бывает всякой, но основополагающим её признаком является халявность. Да уж, получилось как в том старом анекдоте: Слово «фундамент» происходит от латинского «фундаменто», что в переводе на русский означает «фундамент». Но суть в том, что халяву в России любят и ценят абсолютно все, включая и сотрудников правоохранительных органов. Вот о паре случаев невероятнейшей халявы и пойдет речь в очередных воспоминаниях бывшего следователя прокуратуры.

Первый случай произошел в середине 90-х годов. В наш провинциальный уральский городок приехал в командировку по какому-то своему делу сотрудник уголовного розыска из другого города, назовем его Гонцов. Приехал Гонцов без каких-то церемоний, по-простому: один, в плацкартном вагоне, имея при себе из служебного инвентаря только шариковую ручку, ежедневник, пистолет ПМ с запасным магазином да две бутылки водки. Вернее, водку он использовал по назначению еще в дороге, поэтому вышел на перрон нашего вокзала уже без тяжести в руках, но с тяжестью в голове. С целью ликвидировать абразивный эффект от движений языка в ротовой полости, а также придать некоторое ускорение мыслительному процессу, Гонцов посетил абсолютно непафосное привокзальное заведение, называвшееся без затей «Пельменная». Взяв две порции пельменей с уксусом, три хлеба, стакан томатного сока и двести грамм водки, он расположился за столиком и вдумчиво приступил к процессу излечения.

Когда водки оставалось уже где-то грамм сто, а пельменей — еще меньше, к Гонцову за столик внезапно подсел молодой паренек, очень вежливо попросивший оставить ему пару пельменей. Пареньку этому на вид было меньше двадцати лет, одет он был чисто, но явно в вещи с чужого плеча. На почве резко улучшившегося состояния здоровья в Гонцове внезапно проснулись изрядно притупившиеся за годы службы с милиции доброта и человеколюбие, и он купил пареньку отдельную порцию пельменей. Пока паренек жадно ел, Гонцов расспрашивал его о том, как тот докатился до такой жизни. Паренек поведал, что он служил в армии, но сбежал из части, так как не видел своего дальнейшего там существования в условиях процветающей дедовщины. При этом паренек пообещал обязательно рассчитаться с Гонцовым за пельмени, и даже дать ему много денег, но за небольшую услугу: надо помочь продать автомат Калашникова и два магазина с патронами, которые паренек подломил при самовольном оставлении части.

После этих слов доброта и человеколюбие почему-то покинули Гонцова также резко, как и нахлынули. «Навоз-вопрос!» - сказал он пареньку, - «Толкнем твою валыну, есть тут у меня один брат лихой, сейчас позвоню ему, забьемся на стрелку у центрального рынка, там и бабло получим сразу. Кстати, а автомат-то у тебя где?». Паренек объяснил, что автомат в спортивной сумке он спрятал в кустах у железнодорожной линии. Гонцов купил ему еще порцию пельменей, и даже сто грамм, а сам пошел звонить из телефона-автомата (сотовых тогда еще не было) якобы тому самому «брату лихому», а на самом деле оперу из нашего управления уголовного розыска, с кем он созванивался перед командировкой и который обещал свою помощь в случае чего.

После того, как паренек провел Гонцова к заветным кустам, и взял оттуда припрятанную сумку с автоматом, они на автобусе поехали на центральный рынок, где перед парадным входом их уже ждала группа встречающих с понятыми и видеокамерой. Дальше «опись, протокол, отпечатки пальцев», замытие Гонцовым редкой удачи вместе с местными операми, а уже потом процесс сугубо творческий: составление служебной документации, свидетельствующей о проведении совместной углубленной оперативной разработки, увенчавшейся задержанием дезертира с похищенным автоматическим оружием. Кому в тот раз достались какие медали — не помню уже, если честно.

Зато знаю от ветеранов историю другого награждения. На этот раз события происходили еще раньше, в середине 80-х годов. В августе месяце молодой выпускник высшей школы милиции, пусть будет Сергей Солодовников, приступил к исполнению своих служебных обязанностей в качестве оперуполномоченного отделения уголовного розыска дважды краснознаменного имени комиссара Мегрэ Ленинского районного отдела внутренних дел нашего городка. Если еще точнее, то у Солодовникова случился первый рабочий день, который, как правило, бывает не очень-то и рабочий — вступление в должность и все такое.

В 17 часов, по окончании служебного времени, молодой лейтенант Солодовников в гражданской форме одежды вышел из райотдела и двинулся в сторону автобусной остановки. Путь его проходил по одной из центральных улиц городка, причем мимо вино-водочного магазина (советский аналог «Красного и Белого»). У этого магазина шел активный махач между какими-то колдырменами. Заметив явное нарушение охраны общественного порядка, молодой милиционер Солодовников посчитал своим долгом вмешаться и сделать замечание. Однако своих противоправных действий алкогольноориентированные граждане не прекратили, в нелитературных выражениях указывали Солодовникову направление его дальнейшего маршрута движения, а один, наиболее активный, даже пытался заехать начинающему сотруднику в глаз. Будучи парнем физически крепким и далеко не робким, Солодовников сам стал наносить этому колдырю предупредительные удары в туловище и расслабляющие в челюсть, в результате чего противник был повержен, а его сподвижники позорно покинули поле битвы, рассосавшись по дворам.

Солодовников же, подхватив побежденного, доставил его в дежурную часть уже своего родного Ленинского райотдела для составления протокола об административном правонарушении. Однако там при установлении личности доставленного выяснилось, что этот колдырь — не просто колдырь. Это оказался какой-то сильно особо опасный, уже пару лет находившийся во всесоюзном розыске за совершение ряда особо тяжких преступлений, и вроде бы даже нескольких убийств. В общем, он даже и пятнадцать суток в райотделе не отбывал, потому что сразу заехал на СИЗО, а потом этапом куда-то в центральную Россию.

Напомню, что времена тогда, в середине 80-х, были совершенно глухие, темные, скажем прямо - тоталитарные. Поэтому на запрос из МВД СССР о том, кто именно задержал особо опасного и находившегося два года в розыске жульмана местному милицейскому начальству пришлось отвечать честно: оперуполномоченный Солодовников. Спустя непродолжительное время из Москвы пришел указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении лейтенанта милиции Солодовникова медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» за храбрость и самоотверженность, проявленные при задержании опасного преступника.

Вот так, с совершения подвига в первый же рабочий день, началась карьера оперуполномоченного Солодовникова. Кстати, его карьера не закончилась и сейчас, потому что в данное время он возглавляет управление МВД России по одному из субъектов Федерации и является генерал-майором полиции.

Ну а этим постом я хотел бы поздравить всех причастных с сегодняшним праздником — днем Уголовного розыска, и пожелать (нет, конечно же не халявы) оперской удачи. Выпьем за день уголовного розыска, выпьем и снова нальем!
3106

Про торжество правосудия

Развернуть
Данный пост вызван воспоминаниями, возникшими после прочтения поста коллеги @neirat “Об отпечатках пальцев» (http://pikabu.ru/story/ob_otpechatkakh_paltsev_5148376). В истории, о которой пойдет речь, тоже фигурировали отпечатки пальцев. И эти отпечатки тоже способствовали в итоге поимке злодея, но сама история в сущности немного о другом. Точнее,  совсем о другом. В общем, судите сами. Необходимое предупреждение: история не короткая, мягко говоря.

События происходили в середине нулевых годов нашего века, когда я служил в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел. В один из летних дней мне позвонил заместитель прокурора областного центра, курировавший следствие прокуратуры (следственного комитета тогда образовать еще не успели), и пригласил приехать к нему для разговора по весьма серьезному делу. Конечно же, я незамедлительно прибыл в прокуратуру города, где от заместителя прокурора и одного следователя узнал обстоятельства этого дела. Вкратце суть была такова:

Примерно за месяц до нашего разговора в городе произошло двойное убийство. Потерпевшими были два бомжа в классическом понимании этого термина,то есть самые настоящие лица без определенного места жительства. Трупы их были обнаружены на краю стихийной свалки в промзоне города, смерть обоих наступила от проникающих колото-резаных ранений в жизненно важные части тела. Проще говоря, их зарезали. На месте происшествия наблюдалась картина внезапно прерванного пикника, то есть имелись напитки и бутылки из-под них, посуда и какие-то объедки. Что было очень нехарактерно для подобных случаев, трупы нашлись спустя очень непродолжительное время после убийства, на месте происшествия при осмотре было даже обнаружено несколько больших луж вещества бурого цвета, похожего на кровь (хотя не буду тут соблюдать формальности — собственно, это кровь и была).

Из-за того, что с момента совершения преступления прошло мало времени, наружные наряды милиции были ориентированы на задержание всех подозрительных лиц, находящихся в ближайшей к месту убийства местности, и прежде всего бомжей. Буквально через пару десятков минут один из нарядов задержал в той же промзоне метрах в пятистах от места происшествия молодого паренька, находившегося в состоянии алкогольного опьянения, и выглядевшего, как бомжик. Его тут же доставили в райотдел, где с ним стал работать уголовный розыск.

Паренек этот (назовем его Вася Шапкин) был из сельской местности, было ему что-то около восемнадцати лет. Где-то с полгода до этого он приехал в город искать работу. Однако ничего он не нашел, быстро спустил деньги, которые давала ему мать на съем жилья на первое время, но возвращаться в родную деревню все равно не захотел. Он связался с какими-то бомжиками и стал с ними бомжевать, перебиваясь каким-то случайными заработками время от времени. При этом он был не судимый, и вообще ранее с законом никаких проблем не имел.

Вот с этим Васей Шапкиным и стал плотно работать уголовный розыск Ленинского райотдела, на чьей территории и было совершено двойное убийство. Главным по этой теме был оперуполномоченный Заставкин, на котором тоже надо немного заострить внимание.

Заставкин пришел работать в уголовный розыск пару лет назад после окончания гражданского ВУЗа, и сразу обратил на себя внимание руководства как парень толковый, расторопный, работоспособный и схватывающий все на лету. Сначала он был так называемым «зональным» опером, то есть курировал определенную часть территории, обслуживаемой райотделом. Но поскольку на том поприще он достиг немалых успехов, то буквально за месяц до описывамых событий получил неформальное повышение: был назначен в группу по раскрытию тяжких преступлений против личности, или как говорят в милиции — в «тяжкие».

По раскрытию двойного убийства бомжиков Заставкин тоже сразу начал работать быстро и эффективно, так что буквально через пару часов после задержания Васи Шапкина позвонил следователю городской прокуратуры, который был на «дежурных сутках» и возбуждал это дело, сказав, что у него есть фигурант, который «в раскладе» по этому убийству, готов дать признательные показания и даже сделать «выводку», то есть подтвердить свои показания на месте происшествия.

Следователь немедленно приехал в райотдел, где допросил Шапкина, подтвердившего, что это он по синей грусти на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений зарезал двух малознакомых ему бомжей, с которыми распивал спиртное на стихийной свалке. Куда выбросил нож, послуживший орудием убийства, Шапкин не помнил. С ним был сделан осмотр места происшествия, и он на местности показал, где распивали спиртное, где он наносил удары ножом и где лежали трупы. Всё было «в цвет».

Кроме того, опер Заставкин указал следователю на мастерку Шапкина, на правом рукаве которой и на груди имелось несколько обширных пятен явно кровавого происхождения. Мастерка была изъята в присутствии понятых, и по ней была назначена судебно-биологическая экспертиза.

После этого Шапкин был задержан,затем арестован и помещен в СИЗО. Следствие же по делу неспешно продолжалось своим чередом: были получены заключения судебно-медицинских экспертиз по трупам, заключение биологической экспертизы, гласившее, что кровь на мастерке Шапкина происходит от обоих убитых бомжей. В общем, ничего особенно — рутина. Но потом пришло уведомление из экспертно-криминалистического центра УВД о том, что на бутылках, изъятых с места происшествия,изъяты следы пальцев рук обоих бомжей, а также еще двух лиц, известных системе АДИС «Папиллон». А вот следов пальцев рук Васи Шапкина не было обнаружено вообще никаких.

Получалась странная картина: Вася Шапкин, который пил с бомжами, своих следов на посуде не оставил, а оставили их какие-то два ранее судимых аяврика, которые ранее в деле вообще не фигурировали. С целью устранения данного противоречия следователь поехал в СИЗО и вновь допросил Шапкина,надеясь узнать от него, кто еще присутствовал на том злополучном банкете на свалке. Однако Шапкин поведал совсем другое.

Никакого двойного убийства он не совершал. В тот день он подрабатывал какую-то мелкую работу на одной базе, с ним рассчитались, и на эти деньги он тут же купил некой гамыры, которую употребил там же в промзоне, в кустиках. Когда он шел пешком оттуда, его задержал наряд ППС и доставил в Ленинский РОВД. Там опер Заставкин сразу стал заставлять его признаться в каком-то двойном убийстве. Шапкин все отрицал, тогда Заставкин и еще один опер посадили его в свою машину и привезл на стихийную свалку, где были лужи крови. Время было вечернее, и вокруг на километр, наверное, не было ни души. Заставкин поставил Шапкина лицом к себе, достал пистолет ПМ и сказал, что если тот не признается в убийстве, то его прямо сейчас завалят из ПМа, и искать никто не будет. Шапкин повторял, что он не убивал бомжей, и тогда Заставкин четыре раза выстрелил чуть в сторону от его головы. Шапкин понял, что сейчас его в натуре могут завалить и сказал, что он готов все признать. Тогда Заставкин показал ему на месте, где лежали трупы, объяснил, что говорить следователю — кто где сидел, как наносились удары ножом и т. д. В довершение всего Заставкин снял с Шапкина мастерку, и несколько раз обмакнул ее в лужу крови разными частями. Ну а дальше они вернулись в райотдел, был приглашен следователь, и все завертелось.

Короче говоря, со стороны Заставкина имела место конкретная подстава. Зам прокурора города и следователь кипели праведным гневом, потому что по существу подставили непосредственно их самих. Поэтому предстояло подтвердить либо опровергнуть показания Шапкина,для чего им требовалась квалифицированная помощь сотрудников собственной безопасности. Я такую помощь пообещал, и мы начали работать.

Прежде всего, я взял у следователя разрешения на вывоз нашими силами Шапкина из СИЗО на место происшествия. Там он оказал нам конкретные места — где стоял Заставкин в момент выстрелов, а где стоял он сам. То есть примерный район поисков возможного нахождения стреляных гильз (метров так десять в диаметре) был определен.

Затем в пятницу после работы я попросил наших сотрудников (именно попросил) одеться по рабочему и взять с собой чего-нибудь по своему вкусу. Лично я взял пива. Мы приехали на свалку и стали в буквальном смысле рыть носом землю,то есть искать в слое разнообразного мусора сантиметров десять толщиной стреляные гильзы. Искали мы часа два, когда мне улыбнулась удача — я нашел первую гильзу. Тут же я позвонил следователю прокуратуры, который расследовал то злополучное дело, и попросил срочно приехать на свалку с двумя понятыми делать осмотр. Следователь понял, что дело очень важное, и приехал буквально через полчаса, привезя с собой в качестве понятых двух молодых парней, которые в итоге выжрали почти что все наше пиво и даже часть кое-чего покрепче. А все потому, что нам стало некогда: мы продолжили рыть. В итоге нашлось еще две гильзы. Итогов нашем распоряжении имелось уже кое-что, а именно вещественное подтверждение слов Шапкина о том, что тут стреляли из Пма.

На следующей недели мы со следователем выехали в Ленинский РОВД изымать ПМ, закрепленный за Заставкиным. Когда следователь предъявил постановление о производстве выемки, дежурный по райотделу, отвечающий за оружейку, затупил и сказал, что без разрешения руководства отдавать табельное оружие не может. Из руководства на месте был только начальник КМ (криминальной милиции) Косогривов. Мы со следователем поднялись к нему, но кабинет был закрыт. Прождав минут двадцать, мы вернулись в дежурку и обнаружили начальника КМ там. Он сказал,что тоже ждет нас, поскольку случайно зашел туда и дежурный сообщил ему об изъятии пистолета. После этого ПМ мы изъяли и сразу отвезли его в ЭКЦ УВД на баллистическую экспертизу.

Где-то через неделю после этого мне позвонил следователь и недоуменно сообщил, что насколько он узнал от эксперта-баллистика, гильзы, найденные нами на свалке, судя по следам бойка на капсюлях, были стреляны не в пистолете Заставкина. Выходило, что из доказательств у нас ничего не было.

Тут мне пришлось призвать на помощь весь свой опыт,полученный при расследовании бандитизма и заказных убийств в 90-х годов. Я сам съездил к эксперту и спросил у него, сравнивал ли он гильзы только по следу бойка или еще по каким-либо признакам. Эксперт сказал, что только по бойку — это общепринято. Тогда я поехал в отдел вооружения УВД области и получил хранящиеся там четыре гильзы с контрольного отстрела пистолета Заставкина. Их я привез следователю и попросил того назначить новую экспертизу с вопросом: не стреляны ли контрольные гильзы и изъятые на свалке, в одном стволе. Следователь вынес такое постановление, и я отвез его в ЭКЦ сам,поскольку уже не доверял вообще никому.

Эксперт сам позвонил мне через два дня и сообщил, что контрольные гильзы по следам бойка полностью совпадают с найденными на свалке. Так для меня все встало на свои места: пока мы со следователем поднимались к кабинету начальника КМ, дежурный, который знал, что его там нет, позвонил по сотовому и срочно позвал в дежурку.Там, узнав о цели нашего визита, начальник КМ Косогривов зашел в оружейку, поменял боек в пистолете Заставкина на боек с какого-то другого ПМа, и подумал, что он всех перехитрил. Но о нем позже.

Вообще, когда стало известно, что мы работаем против Заставкина, у меня было несколько приватных разговоров с руководством управления уголовного розыска УВД области, в ходе которых меня активно убеждали, что Заставкин — хороший опер, хоть и молодой, у него впереди большое будущее, что Шапкин вообще его оговаривает и все такое прочее. Но меня эти доводы почему-то не впечатлили, потому что я понимал: мужики просто хотят прикрыть свои задницы на случай глобальных разборок по поводу причин и условий случившегося беспредела, и ничего больше.

Еще я предложил назначить физико-техническую экспертизу с вопросом: каков механизм образования следов крови на мастерке Шапкина? Ответ эксперта был однозначен — эти следы образовались путем мазков, а не брызг, что полностью подтверждало слова Шапкина.

Тем временем убойный отдел областной уголовки без лишнего шума нашел тех двух клоунов, чьи следы пальцев были обнаружены на бутылках с убийства.Один их них раскололся и дал показания о том, что это он убил обоих бомжиков ножом. Второй полностью эти показания подтвердил.

Так что в отношении Шапкина уголовное дело было прекращено, он был освобожден из-под стражи, отсидев в общей сложности что-то около двух месяцев, и уехал из города в свою деревню. А дело по обвинению Заставкина в превышении должностных полномочий и фальсификации доказательств было направлено для рассмотрения в суд.

В суде дело продвигалось очень муторно и сложно, и прежде всего потому, что резко переобулся потерпевший, то есть Шапкин. Для начала он тупо загасился, и не являлся в судебное заседание. Нам приходилось ездить в деревню и с помощью методов оперативнорозыскной деятельности извлекать его из нычек от различных знакомых, чтобы притащить в суд. Но в суде он сразу повел себя неожиданно. Для начала Шапкин заявил, что не имеет вообще никаких претензий к Заставкину, потому что он просто ошибся — бывает же. А то, что он на два месяца заторчал на СИЗО — так это даже лучше, его там кормили бесплатно, и только там он понял, что хватит бомжевать. Показания Шапкин в суде давал каждый раз разные, в конце договорившись до того, что никто в его сторону не стрелял, это он сказал под давлением сотрудником УСБ. Короче, Шапкина тупо перекупили, и это было понятно всем, думаю, что и судье тоже.

В концовке суд признал Заставкина виновным и назначил ему наказани в виде шести лет лишения свободы. Приговор этот устоял и в областной суде. Заставкин уехал отбывать наказание в колонию с несчастливым номером, расположенную в городе, широко известном своей оборонной и металлургической промышленностью, а также лозунгом русских туристов. Что с ним стало потом — я не знаю, его судьбу не отслеживал, так как было много других забот.

А вот судьбу начальника КМ Косогривова я как раз отслеживал, и в итоге он был уволен из органов внутренних дел за совершение проступка, порочащего честь сотрудника милиции. Вполне возможно, что этот его проступок (он по пьянке настучал кому в бубен в кабаке) и прошел бы незамеченный, но почему-то (даже не знаю, с чем это могло быть связано) об этом сразу стало известно подразделению собственной безопасности, и была назначена официальная служебная проверка. Закончил же он вообще печально: где-то через год после увольнения его приняла госкомдурь с весом на кармане прямо в его же машине, когда он толкал хмурого какому-то телу. Поэтому Косогривов сначала заехал на СИЗО, а потом и в ту колонию, расположение которой я уже описывал.

Вот так благодаря отпечаткам пальцев рук восторжествовало правосудие в одном конкретно взятом случае.
736

Про то, как можно людям помочь, ну и себя не забыть

Развернуть
Должен признаться, что на днях я был повергнут в некоторое смятение результатами, изложенными в посте http://pikabu.ru/story/interesnyie_pikabushniki_i_skolko_u_n.... Скажу честно: итоги оказались для меня очень неожиданными. Ну ладно бы, в первой сотне (я так думал, начиная читать пост), но в первой пятерке…

Тут хочется высказать такую мысль: Во время чтения комментариев к своему посту «Про легализацию короткостволов», я периодически испытывал чувство некоторой гордости. Нет, не за содержание своего текста (тем более, что это содержание и на самом деле было очень спорным, то есть дискуссионным), а за то, что в своем абсолютном большинстве комментарии были совершенно адекватные. Разные люди высказывали свои точки зрения на проблему легализации короткостволов, и эти точки зрения зачастую не совпадали, в том числе с моим мнением. Но это не важно, важно то, что люди делали это аргументировано, не опускаясь до уровня дискуссии в стиле «сам дурак» и «менты козлы». Конечно, несколько комментов было в таком духе, но они терялись в общей массе. Повторюсь: мне было лестно узнать, что меня читает такая думающая и адекватная аудитория. Спасибо всем, кто на меня подписан, буду и дальше стараться оправдать оказанное доверие.

Ну вот, всех похвалил, и себя не забыл. Вот по этому поводу у меня и будет для вас очередная небольшая история из практики повседневной работы подразделения собственной безопасности органов внутренних дел. Как всегда, с претензией на некоторый глубинный смысл, если можно так выразиться.

Время действия – середина нулевых годов текущего века, место действия – небольшой город на Урале. Как сейчас помню: дело было по осени, в сентябре. К нам в подразделение собственной безопасности пришел заявитель, молодой парень лет девятнадцати, студент местного заборостроительного колледжа. Обычный такой паренек, худощавый и все такое прочее, но с некоторым налетом неформальности во внешности: серьга в ухе, крашеная челка, одежда какая-то ультрамодная на тот момент (не помню уже, какая именно за давностью лет, но для меня она тогда показалась чересчур молодежной). Короче, по нему сразу было видно: непросто ему живется в нашем провинциальном городе, потому что таких у нас сроду недолюбливали.

Студент (пусть будет Куротяпкин) рассказал, что буквально вчера в отношении него сотрудники милиции допустили факт натурального произвола. Днем того дня он, как ни в чем не бывало, сидел в родном техникуме, слушал лекцию по теории заборостроения, как вдруг в аудиторию зашел кто-то из деканата, и вызвал его в коридор. Там уже стояли два молодых человека в гражданском, но в одинаковых ботинках, которые представились сотрудниками уголовного розыска, и предложили проехать с ними в Ленинский райотдел, поговорить. Причем предложили так, что он понял, что выбора-то у него особо и нет. После этого все садятся в «семерку», причем один из оперов за руль, и едут в Ленинский, где его заводят в кабинет на втором этаже. Там садят на стул, и начинают быстро и часто задавать большое количество вопросов, суть которых сводилась к тому, что Куротяпкин месяц назад подломил у какой-то девушки мобильный телефон «Самсунг» последней модели, при этом тычут ему в лицо какой-то распечаткой, в которой значатся полные данные Куротяпкина, включая его сотовый телефон и данные договора об оказании услуг связи, и коробкой от телефона «Самсунг». Вот – говорили опера, ты хищенный телефон пользовал, и доказательства у нас имеются в виде распечатки от оператора сотовой связи, а там видно, что ты свою «симку» вставлял в телефон, у которого IMEI-код бьется с краденым.

Куротяпкин рассказал нам, что он сначала ничего не понимал, а потом припомнил, что на самом деле где-то с месяц до этих событий с ним получилась такая история. На автобусной остановке у своего техникума он нашел телефон «Самсунг», действительно какой-то очень хороший по тем временам, стоивший немало денег. Конечно, он очень обрадовался, взял этот телефон, притащил его к себе домой, где выбросил из него установленную SIM-карту и вставил свою. Но на телефоне был PIN-код, который Куротяпкин неправильно забил три раза, и телефон заблокировался. После этого он потерял интерес к этому телефону, и на следующий день просто выбросил его в какие-то кусты по дороге в техникум. Ни у какой девушки этот телефон он не подламывал.

Эту же историю Куротяпкин рассказал двум операм с Ленинского (пусть они будут Хитролюбов и Простодушкин). Опера его рассказу не поверили, и стали Куротяпкина «колоть». Для этого они надели на его браслеты ручные, сковав руки за спинкой стула сзади, и стали стимулировать его к даче признательных показаний подзатыльниками, приговаривая, что отскочить от этой темы у него все равно не получится, что ждет его дорога дальняя, дом казенный, и еще неизвестно, чем там для него в этом казенном доме сердце успокоиться.

Куротяпкин, хоть и выглядел, как неформал, по сущности своей был обычный домашний мальчик. Понятное дело, что он дрогнул минут через полчаса после такой «расколки» и был готов подтвердить всё, что было нужно операм. С этого места Хитролюбов и Простодушкин резко подобрели, сняли с Куротяпкина наручники, налили ему чаю, и сказали, что в общем-то, этот вопрос можно закрыть и без следствия, СИЗО, суда и тому подобных пагубных последствий. Главное, толковали они, что нужно возвратить девушке точно такой же телефон, и всё – претензий у нее ни к кому не будет, а значит, и уголовного дела не будет. Даже УПК ему показывали – вот мол, статья 25, надо только загладить вред, и всего делов, сразу же будет считаться примирением сторон. Тем более, говорили они, что телефон Куротяпкин и в натуре куда-то выбросил, вместо того, чтобы отнести его в милицию, то есть по любому ущерб нужно возмещать.

Куротяпкин был готов всё возместить, но была одна проблема: его полная финансовая несостоятельность. То есть таких денег, чтобы купить телефон самой модной на тот момент модели, у него не было, и взять их было неоткуда. Но у добрых оперов и на этот случай имелось выгодное предложение: телефон можно взять в кредит. Так и порешили, благо, что паспорт у Кротяпкина был с собой. На том и сошлись.

После этого операция по спасению Куротяпкина от сумы и тюрьмы вступила в решающую фазу. Хитролюбов и Простодушкин снова посадили его в ту же «семерку» и повезли по салонам сотовой связи. В первых четырех салонах Куротяпкину в кредите отказали по различным причинам. Но в пятом почему-то вопрос решился достаточно быстро, и Куротяпкин уже через полчаса подписывал кредитные бумаги. Только почему-то при чтении этих бумаг он обнаружил, что оказывается, он взял в кредит не один телефон, а целых два: первый – «Самсунг» той модели, который был похищен у девушки, а второй – «Нокия», тоже достаточно неплохой. На это Хитролюбов пояснил ему, что должны же они были взять себе что-то за труды, потому что спасая его от неизбежно грозящего тюремного срока они потеряли целых полдня. Куротяпкин был вынужден с такими доводами согласиться. После этого опера довезли его до дома, откуда убыли с обоими купленными в кредит телефонами. Куротяпкин подумал-подумал, и понял, что расплатиться за два кредита он все равно не сможет, и решил идти с заявой в ОСБ.

Всю эту бодягу надо было очень серьезно проверять, чем мы и стали заниматься. Выяснили, что действительно неделю назад от имени оперуполномоченного Ленинского РОВД Простодушкина был оформлен запрос в техническое подразделение с просьбой установить, кто пользовался телефоном с определенным IMEI-кодом. И ответ из этого подразделения имелся в том плане, что пользовался владелец SIM-карты, оформленной на Куротяпкина.

Далее установили девушку, у которой был похищен телефон. Сделать это было несложно, поскольку нашем распоряжении были соответствующие данные из технического подразделения, и можно было установить, владелец какого абонентского номера пользовался телефоном с этим IMEI до его похищения. Девушку опросили, она подтвердила, что где-то с месяц назад она обратилась в Ленинский РОВД с заявлением о том, что у нее пропал мобильный телефон «Самсунг», и она считает, что его украли в автобусе. С ней по этому поводу беседовал оперуполномоченный Хитролюбов, который взял у нее заявление, пообещав его зарегистрировать, а также получил объяснение и попросил привезти коробку от телефона, что она и сделала. Буквально несколько дней назад ей позвонил Хитролюбов и сказал, что нужно приехать в Ленинский, так как её телефон они нашли. По её приезду Хитролюбов и Простодушкин вручили ей телефон «Самсунг», она поблагодарила их, и пошла себе дальше.

Мы попросили девушку показать возвращенный ей телефон. Она (хотя и не без некоторых заморочек) достала телефон, открыв заднюю крышку которого мы увидели IMEI. Он не совпадал с тем кодом, который по данным технического подразделения работал с «симкой» девушки» до даты похищения. Короче, это был не её телефон.

Аппарат мы, конечно же, у девушки изъяли. После этого поехали с Куротяпкиным по тем салонам сотовой связи, которые он посещал в тот злополучный день с операми. Из пяти салонов в трех, на наше счастье, присутствовало видеонаблюдение, записи с которого явно продемонстрировали, что Куротяпкин приходил просить кредит не один, а в компании двух крепких молодых людей. Причем даже по записям с камер было видно, что Куротяпкин в салонах вообще никаких диалогов с продавцами не вел. Самое главное, что запись имелась в том последнем салоне, где на Куротяпкина повесили кредит.

Попутно мы попросили в том салоне данные о IMEI-коде того телефона, который впарили Куротяпкину в кредит. Хорошо, что салон попался с нормальным ведением товарного учета, и код нам тут же предоставили. Как уже понятно, он соответствовал коду того телефона, который вернули девушке добрые опера.

Куротяпкина мы еще в первый день направили на судебно-медицинское освидетельствование, которое подтвердило, что на запястьях его рук имеются ссадины, характерные для применения наручников. Также мы съездили в техникум и побеседовали с работниками деканата, которые подтвердили факт выдергивания операми Куротяпкина с лекции.

После этого пришлось нагрянуть в Ленинский. Но поиски заявления, которое с месяц назад писала девушка, ни к чему не привели. Видеонаблюдение в райотделах в то время отсутствовало по причине тотальной нехватки бюджетных средств. В дежурке Ленинского все дружно заявили, что этой девушки с заявлением про телефон не помнят, так как заявителей было много (это соответствовало действительности), а времени прошло тоже много. Оперуполномоченные же Хитролюбов и Простодушкин сразу ушли в глухой отмороз и сказали, что впервые слышат за эту тему. Более того, даже посмеивались и намекали, что уголовный розыск – это сила, это хитрость, это ловкость и еще куча положительных человеческих качеств, и что «усбекам» их сроду не словить.

И тогда, и сейчас мне было очень жаль, что такие не самые умные представители нашей молодежи как-то умудряются попасть в такую уважаемую службу, как розыск. Но с самонадеянными операми не стали спорить (чтобы не тратить время и силы), получили с них объясняшки, а потом просто зарегистрировали материал и направили его в прокуратуру.

Было возбуждено уголовное дело, по ходу расследования которого Хитролюбов и Простодушкин резко переобулись, и стали говорить, что девушка на самом деле приходила к ним с заявой про телефон. Но они, чтобы не портить статистику раскрываемости преступлений, решили её заявление не регистрировать, а сразу найти вора и вернуть ей телефон, что и было ими сделано. Но никакого телефона «Нокия» они с Куротяпкина в кредит не трясли, он на них наговаривает.

Кстати, тот телефон и на самом деле как в воду канул, то есть в сети не регистрировался. Наиболее вероятным было предположение, что ушлые опера отнесли его к какому-то умельцу, который попросту перешил IMEI в этом телефоне. Главное, что на видео из салона было четко видно, что обе коробки с телефонами забирает Хитролюбов, и с ними выходи из салона. Ну и продавец в салоне подтвердил, что Куротяпкин в процессе приобретения телефонов не участвовал, вообще выглядел зашуганно и только назвал свои данные и подписал бумаги, а оба аппарата выбирал Хитролюбов, он же обсуждал с продавцом технические характеристики «Нокии», и он же забрал себе обе коробки.

Еще мы всерьез проверяли такую версию, что эта девушка была знакомой кого-то из оперов или их окружения. Что касается самих Хитролюбова и Простодушкина, то эта версия не подтвердилась, а отработать по полной программе всех их знакомых у нас тупо не хватило времени и сил.

В общем, после не слишком долгого расследования дело ушло в суд по статьям 285 и 286 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями и превышение должностных полномочий (если я правильно помню, даже как-то засомневался сейчас). Суд длился не сильно долго, и намерял Хитролюбову шесть, а Порстодушкину – пять лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима. Насколько мне известно, откинулись они по двум третям, и давно уже на воле. Еще я слышал, что Хитролюбов занялся каким-то бизнесом, якобы сначала дела у него шли неплохо, а сейчас как-то не очень, вроде бы он даже кого-то кинул с деньгами. Куда делся Простодушкин, я не знаю.

Вот такая история приключилась с двумя молодыми операми, которые решили помочь всем – и девушке, и статистике родного райотдела, ну и себя не забыть при этом.
1456

Про продуманных

Развернуть
Просто история из времен моей прошлой работы, без всякого философского и тому подобного подтекста. История длинная, короче изложить её не получается, потому что теряются важные для общего понимания детали.

Дело было в первой половине 2000-х годов, в одном провинциальном городе. Жила там некая женщина лет сорока с хвостиком, и занималась она коммерцией – оптовыми поставками в город живых цветов. На этой почве было у этой коммерсантки достаточно много денег. У меня вообще сложилось ощущение, что серьезная торговля живыми цветами по рентабельности лишь немного уступает торговле наркотиками, а по безопасности ведения бизнеса в разы её превосходит. В общем, в преддверии нового года, числа 15-го или что-то около того декабря, коммерсантка должна была ехать в Москву закупаться цветочками на все точки, в которые она их поставляла. Правда, в Москву она решила ехать не сразу из нашего города, а сначала заехать по каким-то своим делам в один соседний областной центр, и уже оттуда лететь в столицу.

До соседнего города её должен был отвезти один мужичок, который работал у нее водителем. Неофициально, конечно, так, возил эту коммерсантку на её же Тойоте Камри по мере необходимости, за что получал некую не слишком большую сумму ежемесячно. Фамилия у этого водителя была Князев, он был уже пожилым человеком, за пятьдесят лет, и вроде у него уже пенсия была, по горячему стажу, что ли.

И вот часа в три ночи Князев на Камри подъезжает домой к коммесантке, забирает её, и рулит по ночной трассе в сторону соседнего города, чтобы к утру уже быть там. У коммерсантки с собой из вещей небольшая дорожная сумка, в которой помимо всего прочего лежит 50 тысяч долларов наличкой на закуп цветочков в Москве. Отъехав от города километров сорок по трассе, они замечают, что на обочине стоит светлая «девятка» с синей цветографической окраской, но без «люстры» на крыше, а рядом с «девяткой» располагается гаишник. В форме, светоотражающем жилете и с жезлом. Этим жезлом гаишник указывает Камри принять вправо и остановиться. Князев так и делает, гаишник неспешно начинает движение в сторону их автомобиля.

Но в это время из «девятки» выскакивает какой-то одетый в темное парень, в маске на лице и с пистолетом в руках. Он подбегает к Камри, открывает переднюю пассажирскую дверь, где сидит коммерсантка, и диким голосом орет отдавать всё ценное. Гаишник в это время отходит куда-то в сторону и теряется из виду. Пистолет у налетчика по виду самый настоящий, вылитый ПМ. Коммерсантка и Князев жутко пугаются, грабитель вырывает у нее свободной рукой дорожную сумку, которую она держит на коленях, и кричит отдавать золото, телефон и так далее. Коммерсантка снимает с себя золото – серьги, кольца и тому подобное (золота, кстати, на ней висело очень прилично), достает какой-то супермодный на то время мобильный телефон и всё это отдает налетчику. После этого грабитель командует Князеву выйти из автомобиля, забирает у него мобильный телефон, сам залазит в салон, вынимает из замка зажигания ключи и бросает их куда-то в снег в сторону леса. Затем прыгает в «девятку», в которой уже, судя по всему, сидел гаишник, и на дикой скорости «девятка» улетает по трассе в сторону нашего города.

Всё – ночь, зима, тишина и пустынная трасса. Пока Князев умудрился найти в снегу ключи, пока они на Камри доехали до города, где обратились в первый же райотдел, прошло уже немало времени. Конечно, по этому факту незамедлительно было возбуждено уголовное дело по статье 162 УК РФ – разбой, и уголовный розыск начал работу по раскрытию.

Изначально всем было понятно, что жулики отработались «по наколке». Им явно подсвечивал кто-то из своих, потому что просто так узнать, когда именно, на какой машине и с какими деньгами коммерсантка поедет в другой город, можно было только от её ближайшего окружения. Стали выяснять, кто располагал такой подобной информацией, оказалось, что все детали знали только сама коммерсантка, её муж и водитель Князев. Начали отработку мужа и Князева, для начала чисто оперативным путем.

Буквально на следующий день прошла интересная новость: у мусорки в одном из городских карталов случайно нашлась дорожная сумка коммерсантки, нашедший сразу обратился по этому поводу в милицию. В сумке лежало всё золото, которое коммерсантка отдала злодею, а также её мобильный телефон и телефон водителя Князева. Все эти вещи были абсолютно целыми, без малейших повреждений, мобильные телефоны были выключены, и нигде не было обнаружено ни одного отпечатка пальцев рук. Эксперт сразу сказал, что все вещи явно тшательно вытирали тряпкой.

Все эти обстоятельства наводили ууголовный розыск на грустные мысли: к этому преступлению явно были причастны сотрудники милиции, бывшие или действующие. На это указывал и способ остановки Камри, и выброшенные вещи, судьбу которых возможно было хоть как-то отследить, и отсутствие отпечатков, да и пистолет, очень похожий на ПМ, тоже играл в эту же кассу. Ну и самое важное: сын водителя Князева работал в линейном отделе милиции младшим оперуполномоченным.

Тут небольшое, но важное разъяснение для гражданских людей: линейный отдел относился к так называемой транспортной милиции (сейчас полиции), которая ничего общего, кроме формы, с обычной милицией не имела. Подчинялась транспортная милиция своим начальникам, а не местному начальнику УВД. Даже ОСБ у них был свой собственный, отдельный. В общем, автономная такая контора. Поэтому подразделение собственной безопасности территориального органа внутренних дел работать по сотрудникам транспортной милиции в принципе не имело права – эта контора не находилась официально в оперативном обеспечении.

Но тогдашний начальник УВД нашей области был очень толковый генерал, сам начинал службу опером в уголовном розыске. Для него раскрытие преступления было прежде всего и он понимал, что ОСБ транспортной милиции может запросто всю тему слить своим же фигурантам. Поэтому он дал команду нашему ОСБ подключаться к этому раскрытию, сказав, что в случае разборок мы можем валить всё на него – это его указание, и точка.

Начали работать вместе с уголовным розыском. Выяснили по-тихому через свои источники, что сын Князева – некий Денис, ему двадцать пять лет, он старший сержант милиции, работал в ЛОВД младшим опером уголовного розыска уже лет пять. По службе характеризовался нейтрально, холост, жил вместе с родителями, в злоупотреблении спиртным не замечен. Несмотря на название должности, фактически исполнял обязанности водителя служебного автомобиля уголовного розыска. В своем отделе поддерживал наиболее дружеские отношения с операми уголовного розыска ЛОВД Царевым, Королевым, Бароновым, Графовым, Виктонтовым. Все они были примерно одного возраста – от 25 до 29 лет, все были не женатые. У двоих из них были личные автомобили ВАЗ-2109, и у обоих светлых цветов: у Графова – белая, а у Царева – светло-бежевая.

На момент разбоя у Князева младшего и у Царева было безупречное алиби – они оба были в отделе на дежурных сутках. Причем Князев в качестве дежурного водителя, поэтому он всю ночь провел в помещении дежурной части.

В дальнейшем была проделана куча всякой работы, впоследствии оказавшаяся совершенно ненужной (впрочем, как и всегда), типа анализа телефонных переговоров фигурантов за две недели до разбоя и тому подобное. За всеми тихо посмотрели, но ничего подозрительного не нашли: обычные милиционеры, в пятницу вечером после работы попили пива в привокзальной пивнухе, и всё.

Прошла уже неделя, а дерзкий разбой с использованием формы сотрудника милиции и с применением огнестрельного оружия все еще не был раскрыт. Руководство начинало нервничать, и щедро делилось своими переживаниями со всеми исполнителями. Начальником СКМ (службы криминальной милиции) УВД области в то время был старый заслуженный полковник со стажем работы в уголовном розыске что-то больше двадцати пяти лет. Он и принял волевое решение: тащить всех причастных к нам в управление и колоть до самой задницы. Логика у начальника СКМ была простая: сотрудники линейного отдела у нас в управе связей не имеют, для них тут – чужая земля, поддержки им ждать будет неоткуда. Да и старый постулат о том, что никто не колется проще, чем менты, еще никто не отменял.

С этой целью на следующий день было запланировано масштабное мероприятие: с самого раннего утра под адресом у каждого из фигурантов встало по группе, в каждую группу входили двое оперов с областного розыска и один сотрудник ОСБ, на служебной машине. По мере выхода фигурантов из своих подъездов, их предельно вежливо подхватывали под ручки, наш сотрудник махал в воздухе волшебной бумажкой с подписью начальника ГУСБ МВД России, после чего доставляли в УВД на этаж Управления уголовного розыска. К девяти часам утра там уже были все: Князевы старший и младший, Царев, Королев, Баронов, Графов и Виконтов. Их развели по разным кабинетам, отобрали мобильные телефоны, и начали с ними беседовать. Конечно, все это крепко попахивало легким беспределом, но другого выхода просто не было.

Беседы продолжались целый день напролет, менялись только опера с областной уголовки и наши сотрудники. Участвовало в этом очень много народу, даже начальник СКМ и тот лично разговаривал с разными клиентами почти что весь день. Давили на фигурантов исключительно психологически, говорили, что сейчас всех закроем по статье 91 УПК, рисовали им в красках бытовые условия в ИВСе, который располагался тут же, в подвале УВД, «показывали мультики» по «черные» хаты, и все в таком духе. Отдельно Царева и Графова пугали тем, что сейчас изымем их «девятки» и назначим экспертизы на предмет установления того, не клеились ли на них какие-либо полосы. Но все держались, некоторые даже подписали согласие на проведение Полиграфа.

Первым уже где-то в одиннадцать часов вечера дрогнул Царев, который начал выяснять, на какие именно условия он может рассчитывать в случае «чистухи», то есть чистосердечного признания. Начальник СКМ лично гарантировал ему подписку о невыезде и дальнейшие хлопоты перед прокурором. В общем, Царев немного подумал, и начал рассказывать.

Оказалось, что тему с ограблением коммерсантки предложил Князев-младший. Как-то оба Князевых, Царев и Баронов сидели у них дома за пивком, и отец Князева сказал, что хозяйка, которую он возит, не боится ездить с большими суммами наличкой, и что он скоро повезет её в другой город с долларами. Князев-младший заметил, что можно легко и просто поднять за раз большую сумму, тем более, что они будут знать все подробности поездки заранее. Тут же все вместе накидали план, по которому решили тормозить Камри в условленном месте на трассе под видом гаишников. Под гаишную машину маскировали «девятку» Царева, для этого Князев-младший попросил у одного своего знакомого, работавшего в рекламной мастерской, синюю самоклеющую бумагу, из которой он и Царев заранее вырезали полосы для обклейки его автомобиля под служебную цветографическую раскраску. Также Князев-младший заранее купил в военторге спецжилетку и гаишный жезл. В ночь разбоя Князев-младший и Царев заступили в ЛОВД на суточное дежурство, Царев переоделся в форму и получил табельный ПМ с патронами. Часа в два ночи он отлучился из отдела, сказав дежурному, что поедет домой покушать. Поскольку все было тихо и заявки отсутствовали, дежурный ему это разрешил. Тогда Царев на своей «девятке» заехал домой к Баронову, который взял с собой шапочку с прорезями для глаз. Выехав на трассу, встали в условленном с Князевым-старшим месте, обклеили «девятку», Царев одел поверх формы жилетку и стали ждать. Дальше было и так все понятно – Царев махнул палкой, Баронов в маске и с табельным пистолетом Царева грабанул коммерсантку, после чего они уехали обратно в город. Опять же, не доезжая до города, отклеили с машины синие полосы, после чего проезжая мимо одной из мусорок выбросили туда сумку с золотом и телефонами, предварительно все вытерев. Потом Царев завез Баронова с деньгами к нему домой, а сам вернулся в ЛОВД на дежурство.

В принципе, всё было логично и понятно. После этого раскололся Баронов, который всё подтвердил, потом Князев-младший и уже последним – Князев-старший. Характерно, что деньги они поделили на три части и спрятали в трех разных местах – в гараже Князевых, в гараже Царева и у подруги Баронова. Причем прятали втроем – Князев-младший, Царев и Баронов.

Оставшаяся ночь была посвящена чисто техническим моментам – изъятию денег, пистолета, осмотру автомобиля и тому подобному. Царев, как и договаривались, отскочил на подписку о невыезде, а оба Князевы и Баронов поехали до суда в СИЗО. В дальнейшем дело было направлено в суд, кстати, вменялся им разбой, совершенный организованной группой. Баронов получил восемь лет лишения свободы, Князев-старший и Князев-младший – по пять, а Царев – два года условно. Из милиции всех уволили еще на стадии следствия, между прочим, уволили начальника ЛОВД и его зама по кадрам.

Вот так закончилась история про раскрытие вооруженного разбоя на трассе в условиях неочевидности.
1737

Начало службы в уголовном розыске.

Развернуть
Прочитал пост коллеги и нахлынули воспоминания..

После школы милиции я радостный и счастливый, как молодой щенок, прибыл в областное Управления Кадров. В своих влажных мечтах я уже работал в Самом Главном Управлении.
Главный замполит, посмотрев на меня, сказал:
- Ооо, лийтинант! Заибись! Обученные кадры нам нужны! Ехай в районное управление.

В РУВД замполит посмотрев на меня и документы сказал:
- Ооо, лийтинант! Заибись! Обученные кадры нам нужны! Ехай в край жопы на передовые окопы в отдел милиции по обслуживанию территории, там тебя все заждались и работа без свежих сил встала.

В отделе, начальник, выслушав, грустно сказал:
- Заебись.
(Секретный пароль, что ли какой, - подумал я)
- Андррюхаа! - прорычал начальник в коридор. Появился молодой парень лет 30-ти с пистолетом подмышкой (мне подумалось, что какой то браток "стрелку" с отделом милиции перепутал).
- Вот тебе новый боец, работайте!
- Заебись! - поприветствовал меня Андрюха, - пошли.

В кабинете открыв сейф, достал внушительную стопку дел:
- Держи, это особо опасные рецедивисты (тогда на них еще заводились дела оперучета), нужно со всеми пообщаться и ежемесячно профилактировать.
Достав вторую стопку:
- Это ОПД, нужно что бы все в них было гуд.
Третья стопка:
- Это материалы Формы № 2, нужно изучить, принять взвешанное, обоснованное и законное решение об отказе в возбуждении уг. дела.

Я задумчиво закурил.
"Заебись" - вертелось у меня в голове...

ПС: Если пойдет, напишу продолжение.
1629

Про уголовный розыск

Развернуть
Сегодняшняя история будет вместо традиционной пятничной. Сдвиг в графике объясняется тем, что именно 5 октября традиционно отмечается день самой уважаемой мной службы в системе МВД – уголовного розыска, и к этому празднику хотелось бы данную историю приурочить.

События разворачивались в самом начале 90-х годов, буквально сразу после распада ССР и начала так называемых «рыночных» реформ. Эпоха расцвета бандитизма тогда еще не наступила, УБОПа как такового еще не существовало (был только так называемый «шестой отдел» УВД области), и поэтому данное преступление в то время наделало в городе много шума. Мне обстоятельства этого дела известны от следователя, у которого в производстве было данное уголовное дело (во второй половине 90-х этот следователь был моим командиром – начальником отдела по расследованию особо важным дел прокуратуры области), и от молодого в то время сотрудника уголовного розыска – Семена Горбункова (который впоследствии стал моим хорошим приятелем).

Началось все с того, что в феврале месяце на окраине города, у железнодорожного полотна, вдоль которого за полосой отчуждения располагались дома частного сектора, случайным прохожим был обнаружен труп молодой женщины. Труп был немного занесен снегом, полностью обнажен, в области грудной клетки спереди слева имелось четыре проникающих колото-резаных ранения. Но самое главное: у трупа была отрезана голова, и, кроме того, имелись явные внешние признаки беременности – на вид около восьми месяцев срока. Судя по следам крови, обнаруженным при раскопках снега, отделение головы от тела было произведено там же, на месте.

Личность убитой была установлена достаточно быстро. Оказалось, что за три дня до обнаружения трупа в Железнодорожный РОВД обратился с заявлением некий Андрей Епифанцев, у которого был небольшой домик как раз у железной дороги, метрах в трехстах от места обнаружения трупа. Епифанцев пояснил, что накануне вечером, придя с работы домой, он не обнаружил там своей беременной супруги по имени Маргарита. Причем в доме отсутствовали её личные вещи – верхняя одежда (цигейковая шуба и норковая шапка), золотые украшения, а также собака системы «восточно-европейская овчарка». Епифанцев пояснил, что Маргарита частенько прогуливалась по вечерам с собакой на поводке с целью подышать свежим воздухом. Сам Епифанцев был человеком положительным, двадцати шести лет, более того, сержантом милиции из Пролетарского РОВД, работал там водителем-сотрудником опорного пункта на Центральном рынке. При проведении опознания обезглавленного трупа Епифанцев указал, что это тело жены, он узнал его по некоторым особым приметам.

В связи с данными обстоятельствами, была создана большая следственно-оперативная группа из числа следователей прокуратуры области, сотрудников управления уголовного розыска УВД области, Железнодорожного и Пролетарского РОВД. По делу выдвигались две основные версии: 1. Убийство совершено с целью завладения личным имуществом потерпевшей (норковой шапкой и золотом); 2. Убийство совершено с целью мести за служебную деятельность Епифанцева (незадолго до этих событий на Центральном рынке была задержана группа вымогателей).

Сам Епифанцев склонялся больше ко второй версии, хотя все понимали, что он всего лишь водитель, и если бы жулики на самом деле захотели милиционерам отомстить, то выбрали бы цель поважнее. Но полностью исключать такой расклад было нельзя, поэтому работа шла в обоих направлениях.

Конечно же, была выдвинута и третья, типовая версия: убийство Маргариты совершил сам Епифанцев. Но предварительное изучение данной семейной пары никаких мотивов у Епифанцева не обнаружило, все соседи, знакомые и сослуживцы поясняли, что семья была очень дружная, поженились года два назад и очень ждали первенца. Епифанцев был сам не свой от горя, и ему даже предоставили внеочередной отпуск. В силу этих причин отработку этой неперспективной версии поручили молодому оперу Семену Горбункову.

По делу был произведен серьезный объем следственных и оперативных мероприятий. Со слов родственников Маргариты был составлен детальный список похищенных золотых украшений, причем с составлением их рисунков. По этому списку уголовный розыск отрабатывал ювелирные мастерские и известных скупщиков краденого. Были установлены проживавшие в районе обнаружения трупа лица, ранее судимые за насильственные преступления, особенно за грабеж и разбой, их также детально отрабатывали на причастность. Также велась работа по группе вымогателей, задержанных незадолго до убийства на Центральном рынке. И так далее, и тому подобное.

А молодой опер Горбунков продолжал беседовать с друзьями и сослуживцами Епифанцева. В сущности, никаких особо новых результатов эти беседы не приносили, все подтверждали, что ни о каких ссорах и конфликтах в данной семье они не слышали. Но один из сотрудников опорного пункта вдруг вспомнил, что в течение месяцев трех до убийства, то есть с начала зимы, Епифанцев, следуя за рулем служебного УАЗика по казенным делам, несколько раз говорил другим сотрудникам, что ему нужно зачем-то срочно заскочить в общежитие по улице Наклонная, 42 «б». В общежитие Епифанцев заходил один, находился там не более получаса, затем возвращался и ехал дальше.

Горбунков под каким-то надуманным предлогом поинтересовался у нескольких друзей родственников Епифанцева, кто у него мог жить в общаге по Наклонной, 42 «б», но они в один голос говорили, что вроде бы никто из знакомых Епифанцева там не живет.

Тогда Горбунков побеседовал с вахтершами данного общежития. Две вахтерши вспомнили, что несколько раз туда действительно заходил молодой человек в милицейской форме, но вот в какую именно комнату он направлялся, они не видели, потому что не обращали внимания.

Но Горбунков был парнем упорным, и решил пойти другим путем. Он взял у коменданта общежития список проживающих, и выбрал из него не состоящих в браке лиц женского пола, их оказалось восемнадцать (не так уж и мало, но и не слишком много). Горбунков стал вызывать этих незамужних девиц по одной к себе в служебный кабинет, где разговаривал с ними о спорте, о погоде, о молодежной моде, и, как бы между прочим, показывал фотографию Епифанцева, спрашивая, не знаком ли им данный молодой человек.

Одиннадцать девушек, с которым беседовал Горбунков, никак не прореагировали на предъявляемое фото и говорили, что данный человек не знаком. Однако двенадцатая девушка, которую звали Ирина, вроде бы немного напряглась при виде лица Епифанцева, но все равно сказала, что видит этого человека впервые. Горбунков продолжил с ней какой-то ниочемный разговор, а сам присмотрелся к ней повнимательней и заметил, что сережки в ушах у Ирины очень похожи на изображенные на рисунке родственниками погибшей Маргариты. На этом беседа была окончена и Ирина ушла из райотдела.

Горбунков ту же доложил о своих подозрениях начальнику уголовного розыска. По этому поводу был собран большой сходняк, на котором приняли решение колоть Ирину до самой задницы. Этим вопросом занялись опытные опера из управления уголовного розыска, которые, вызвав Ирину к себе в УУР, стали в резкой форме задавать ей вопросы, откуда у нее сережки убитой женщины. Ирина продержалась буквально полчаса, выдвигая какие-то надуманные версии происхождения этого «рыжья», но потом немного всплакнула и сообщила, что эти сережки, а также еще несколько золотых украшений и норковую шапку ей подарил любовник – Андрей Епифанцев.

Выяснилось, что в начале зимы у Епифанцева с Ириной закрутилась мощная любовь (где и как они снюхались, уже не припомню, да это и не так важно). Епифанцев признался Ирине, что он женат и его жена ждет ребенка, однако в связи с внезапно возникшим чувством он обещал решить этот вопрос, то есть развестись. Ирина в течение зимы во время встреч напоминала ему об этом обещании, и в один из дней Епифанцев приехал к ней в общагу и сообщил, что его жена мертва, и что он якобы не знает, кто её убил, но просил в случае, если ей будут задавать вопросы, говорить, что они с ним не знакомы. При этом он подарил ей золото и норковую шапку, но то, что на самом деле это вещи его жены, не сказал.

Сразу после получения этой информации в уголовном розыске образовалась очередь из желающих колоть Епифанцева. В итоге в кабинет, где проходил этот процесс, набилось человек десять во главе с начальником управления уголовного розыска. Распедаливали его долго, часов восемь напролет, потому что Епифанцев упорно гнул свою линию, что он жену не убивал, Ирина на него наговаривает, откуда у нее золото его жены, он не знает, и тому подобные нелепые отмазки. Но в конце концов он сломался и дал расклад.

Оказалось, что план убийства жены созрел у него давно. В один из дней он пришел домой с работы и около десяти часов вечера предложил Маргарите прогуляться на свежем воздухе с собакой. Отойдя от дома метров триста вдоль железнодорожной линии и о чем-то непринужденно беседуя, Епифанцев достал заранее взятый дома нож и четыре раза ударил им жену в область сердца. Затем он отвел собаку подальше еще метров на сто, где перерезал этим же ножом ей горло, и засыпал снегом. Потом он вернулся к трупу жены, раздел его, отрезал ножом голову и обнаружил, что запачкал свою одежду в крови. Он вернулся домой, переоделся, взял мешок и свою куртку с пятнами крови, и вернулся на место убийства, где положил свою куртку, голову и одежду жены и мешок. В этой время по железной дороге проезжал товарняк из вагонов, в которых перевозят уголь. Епифанцев поднялся на насыпь и забросил мешок в один из этих вагонов. Золото и норковую шапку в тот вечер его жена на себя не надевала, эти вещи просто лежали дома. На следующий день он сообщил сослуживцам, что у него пропала жена, а потом под их давлением пошел с заявлением в Железнодорожный РОВД.

С Епифанцевым тут же была сделана так называемая «выводка» (осмотр места происшествия с участием подозреваемого), где он указал место убийства жены, а также место, куда он закопал в снег труп собаки (который в ходе этого осмотра там и был обнаружен). Поле этого Епифанцев был задержан в качестве подозреваемого и заключен под стражу.

Уголовное дело по обвинению Епифанцева ушло в областной суд, и обвинялся он по статье 102 п. «ж» УК РСФСР – умышленное убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности. От восьми до пятнадцати, или смертная казнь – такое наказание было предусмотрено данной статьей. Но в то время уже началась так называемая «либерализация» карательной политики, и вместо ожидаемой всеми смертной казни он получил пятнадцать лет. Что с ним стало, отбыл ли он наказание полностью и куда потом делся, я не знаю.

В общем-то, эта история не столько по убийство, сколько про то, что могут поменяться власти, названия государств и социально-политические формации, но сыск – вечен. Так что пользуясь случаем, хочу поздравить всех сотрудников уголовного розыска с профессиональным праздником и пожелать им всего самого наилучшего, счастья их семьям, ветеранам – крепкого здоровья, а действующим – оперской удачи!
2336

Про печень

Развернуть
Что-то давненько я не баловал подписчиков традиционной старой доброй историей из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры. Наверное, кое-кто даже подумал, что такие истории у меня уже закончились. Докладываю: мне еще есть, что вспомнить, и не только из своих дел, но и из чужих. Вот и сегодняшняя история будет про уголовное дело, которое расследовал мой коллега из прокуратуры области. Но поскольку я очень хорошо знаю всех причастных, да и сама история развивалась практически на моих глазах, то не премину возможностью поделиться ею с вами. В общем, приступим.

Ожидаемо, но факт: дело было во второй половине 90-х годов, в одном небольшом провинциальном городке с населением тысяч так на пятьдесят. В один прекрасный весенний день на стихийной свалке мусора, расположенной на окраине этого городка, были обнаружены два трупа. Обнаружил их местный житель, который якобы случайно там мимо проезжал (скорее всего, приехал свой мусор выкинуть, злодей). Трупы принадлежали мужчинам на вид в возрасте около тридцати пяти – сорока пяти лет, были полностью раздеты. Время наступления смерти было определено как двое-трое суток к моменту обнаружения трупов. На трупах имелись телесные повреждения в виде колото-резаных ран грудной клетки и резаных ран рук. Но самое главное заключалось в том, что у обоих трупов была вырезана печень.

Двойная «мокруха» даже в лихие 90-е в провинции была делом не совсем обычным, поэтому уголовное дело принял к своему производству старший следователь прокуратуры области, а к делу подключился отдел по раскрытию умышленных убийств областного УВД («убойный» отдел). В связи с отсутствием у убиенных печени выдвигались самые разнообразные версии, в том числе на полном серьезе обсуждалась возможность существования банды, которая переводит людей на органы, и продает за границу. Поэтому данной темой серьезно заинтересовалось областное управление ФСБ. Самой экзотической была версия о том, что убийство совершено сатанистами или кем-то вроде того в ходе исполнения магического культа, причем эта версия отрабатывалась на полном серьезе, в том числе и с привлечением возможностей УФСБ.

В ходе работы по делу было установлено, что убиенными являются двое жителей этого же провинциального городка, родные братья по фамилии Мешковы. Братьям было где-то около сорока лет, один постарше, другой помладше, точный возраст сейчас уже не помню, да он и не важен. Братья Мешковы проживали в домике-развалюхе, доставшемся им от покойных родителей, на окраине городка Жили вдвоем, семей у них не было. Хотя, вроде бы старший раньше был женат, но давным-давно с семьей разбежался. Вели братья так называемый асоциальный образ жизни, попросту говоря почти что бомжевали. Собирали черный и цветной металл, бутылки и так далее, не брезговали и мелкими кражами. В свободное от этих занятий время посвящали исключительно поглощению всяких дешманских алкогольных напитков, типа популярной в те времена среди подобного контингента «Композиции». В доме у Мешковых произвели обыск, но ничего, кроме огромного количества пустых бутылок из-под «Композиции» и неметаллических частей старых велосипедов, украденных у кого-то пару-тройку лет назад, не нашли.

И пока чекисты и областной уголовный розыск пахали носом землю в поисках следов банды торговцев человеческими органами или сатанистов, местные опера из уголовного розыска с несколькими сотрудниками «убойного» отдела просто изучали прошлое убиенных и их окружение.

Выяснилось, что в городке существовала небольшая компания таких же, как братья Мешковы, асоциальных личностей. У всех из них было какое-никакое жилье, но промышляли они тем же самым. Всего в компанию входило около десяти человек. Вот на них и сконцентрировались местные из уголовного розыска. Всех этих полубомжиков стали таскать в райотдел, допрашивали, но результата не получили. Полубомжики в один голос утверждали, что братьев не видели около недели до их обнаружения на свалке без запчастей, знать ничего не знают, и ведать не ведают. Особо пугать этих личностей уголовному розыску было нечем, так как решительно всё в свое жизни те уже потеряли, и в общем-то ничего не боялись, в том числе и тюрьмы, тем более, что практически все там уже побывали. Конечно, в их хибарках тоже провели обыска, но везде были только наборы, подобные обнаруженным у братьев Мешковых. Раскрытые двойного убийство несколько подзависло и следствие зашло в тактический путик.

Но местный уголовный розыск и работавшие с ними вместе парни с «убойного» были убеждены, что братьев Мешковых убили не сатанисты или торговцы органами, а именно эти самые асоциальные элементы. Необходимо было лишь получить хоть какую-то первоначальную информацию, позволившую бы развалить глухую оборону полубомжиков. Выход нашли нестандартный, а именно решили заслать в ту компанию своего человека.

В принципе, ничего нового при этом изобретено не было. Вон, в кино Глеб Жеглов запросто внедрил Володю Шарапова в банду особо опасных, а мы что, не сможем? – примерно так рассуждали опера. Единственная проблема была в поиске того, кого можно было заслать, и не просто заслать и не вызвать никаких подозрений, а чтобы он добыл хоть какую-то значимую информацию. И такой человек был найден.

Работал тогда в «убойном» отделе старший оперуполномоченный Николай Николаевич Смыков, которого мы все запросто звали Коля Смык. Было ему тогда под сороковник. Он к тому времени отработал в уголовном розыске где-то лет пятнадцать. Мужик он был крепкий, в прошлом кандидат в мастера спорта по вольной борьбе, и очень толковый. Он был любитель поговорить с подозреваемыми или свидетелями «по душам», и получалось у него это очень неплохо. Разговорить он мог почти что любого. Этакий «опер-задушевник». Был у него, правда, один минус. Коля Смык любил забухать. Делал это он с чувством, с толком, с расстановкой, и достаточно часто, причем даже и в рабочее время. Бывало, сидит с жуликом, разговаривает с ним «за жизнь», наливает жулику стакан, и себе стакан. Выпьют они, поплачут вместе над долей тяжкой, и скажет жулик, утерев рукавом скупую слезу: «Эх, вот хороший ты мужик, Николаич. Не хотел я ничего говорить, и никому из ваших не скажу. А вот тебе скажу, как родному: нож с убийства лежит у меня в квартире под ванной». Вот как-то в таком духе Смык и раскрывал преступления.

Но в той ситуации любовь Коли Смыка к бухлу и разговорам «за жили-были-ели-пили» была как раз огромным плюсом. Конечно, сразу Смык отказался от этой затеи, какое-то время его поуговаривали, и в итоге он согласился. Дня три ему дали отгулов, чтобы привести себя в соответствующее состояние. На четвертый день Смык, надлежащим образом пропитый, небритый и в каком-то старом дачном тряпье сел в областном центре на электричку и поехал в тот самый провинциальный городок.

А надо заметить, что интересующая следствие компания полубомжиков тусовалась как раз возле железнодорожного вокзала. Так что, выйдя с электрички Смык пошел прогуляться, и как бы случайно наткнулся в привокзальных кустах на группу мирно отдыхающих за бокалом «Композиции» полубомжиков. Он подошел к ним, поздоровался и сказал, что сам он только недавно освободился, ехал куда-то, но его ссадили с электрички. Для знакомства предложил сбегать за «Композицией». Полубомжики, хоть и глянули подозрительно, но согласились. Впрочем, после распития другого-третьего пузырька один из них предложил Смыку переночевать у него в хибарке. Смык отказываться не стал и проследовал за гостеприимным хозяином.

Дальше долго расписывать не буду, да и описывать там особо нечего. Пробухал Смык с этим самым полубомжиком целую неделю напролет. И только тогда в разговоре со Смыком полубомжик упомянул, что где-то пару месяцев назад замочили у них тут двоих местных братьев наглухо. Смык стал аккуратно расспрашивать хозяина хибарки за этот случай, и узнал следующее:

У бомжеватой элиты случился очередной саммит, который проводили в доме некоего Колупанова. Сам Колупанов еще полубомжиком не был, но работал над собой и неуклонно приближался к этому состоянию. В ходе распития братья Мешковы по какому-то мутному поводу наехали на коллегу по ремеслу, которого звали Саня Штырь. Видимо, братья думали, что раз их двое, то они мигом загонят Штыря под лавку. Но Штырь, получив от братьев пару раз в интерфейс, внезапно схватил со стола кухонный ножик, и набросился на Мешковых. Те пытались защищаться, подставляя под нож руки, но Штырь довел свое дело до логического завершения, засадив обоим пером по паре раз под ребра. Выслушав овации (особой популярностью в компании братья Мешковы, оказывается, не пользовались) Штырь заметил, что у участников брифинга совершенно закончилась закуска. Тогда он предложил вырезать из трупов печень и пожарить её – не пропадать же добру. Почему-то никто из присутствовавших отказываться не стал. Штырь и еще один полубомжик Тяпкин раздели трупы и вырезали у каждого печень, которую тут же пожарили на сковородке. Так что праздник продолжился, и печень съели почти что всю. Уже поздно ночью Штырь сказал, что нужно избавляться от трупов, и все вместе они отнесли их на свалку, где и бросили.

Хозяин хибарки хвалился, что ментам сроду ничего не найти и не доказать, потому что про дом Колупанова они не знают, печень съедена, пол в доме вымыт, а ножик, которым Штырь замочил Мешковых и разделывал трупы, прикопан в огороде дома Колупанова. Конечно же, Коля Смык во всем с ним согласился.

Дождавшись, когда хозяин хибарки отрубится от испитого, Смык по тихому вышел из домика, и помчался на вокзал. Там он сел на ближайшую электричку до областного центра и в итоге добрался до «убойного» отдела. Потом уже ребята с «убойного» рассказывали, что выслушать Смыка было очень тяжело. Во-первых, потому что он был все еще пьяный и говорил малопонятно, а во-вторых потому, что от него за километр несло бомжатником. Но в итоге нужную информацию опера просекли.

На следующий день началась отработка этой информации следственным путем. В доме Колупанова сделали обыск, вскрыли полы, и по бокам досок обнаружили потеки крови. Затем под лавиной вопросов Колупанов дрогнул, рассказал всё, как было, на протокол допроса, и показал место в огороде, куда прикопали ножик. Дальнейшее уже было делом техники: задержание Сани Штыря, Тяпкина и остальных, кто тащил трупы, быстрое их распедаливание на «признанку», и избрание им меры пресечения. На всякий случай всю эту гопку закрыли на СИЗО.

Уголовное дело было направлено в суд, Штырю дали двадцать лет лишения свободы, остальным – что-то условное за укрывательство.

А Коля Смык проработал в «убойном» лет пять, пока уже в начале 2000-х к руководству уголовного розыска не пришли другие люди, которые не понимали, как может действующий сотрудник милиции синячить с такой страшной силой. Смыку намекнули, что ему лучше валить «за забор», пока не поздно, и он ушел на пенсию. Правда, вольной жизнью он наслаждался всего около года. Придя как-то домой днем в неурочное время, он застал свою жену с каким-то молодым жаверком. И вроде бы исход битвы был изначально ясен, но жаверок как-то умудрился схватить кухонный нож, ударил им Смыка всего один раз и попал в живот. Коля умер в больнице, не приходя в сознание. Так получилось, что я не смог проститься с ним на похоронах, но я его часто вспоминаю словами: «Эх, Коля, хороший ты был мужик, сейчас таких уже нет…».
521

Про гостеприимство

Развернуть
В связи с последними событиями на Пикабу (введение сообществ) я нахожусь в некоторых раздумьях. Стоит ли создавать какое-то сообщество, посвященное правоохранительной тематике? Нужно ли вообще такое сообщество? Если да, то в каком формате такое сообщество должно быть – постов с историями или обсуждением каких-то актуальных новостей на криминальную тему? Будет ли кто-нибудь писать туда, кроме меня? Даже о названии подобного сообщества пока что представления нет. Вертится в голове что-то вроде: «Ментовские истории журнал расскажет наш, ментовские истории в журнале….». И тут тупик с названием (напрашивается только рифма «Карабаш», но причем тут город в Челябинской области?), хотя концовка как раз очевидна: «Парам-парам-пам, тиу!». В общем, не хватает концепции и понимания необходимости такого проекта. Поэтому если у вас имеются по этому поводу какие-либо соображения – прошу высказываться в комментах. Мне на самом деле интересно ваше мнение.

А вместо очередной правдивой истории из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры сегодня будет просто забавная байка. В конце 90-х годов мне довелось неформально пообщаться с операми «убойного» отдела легендарного МУРа – московского уголовного розыска, от которых я эту байку и услышал. Так что за достоверность и оригинальность не ручаюсь, хотя в целом излагаемые обстоятельства лично мне представляются вполне правдоподобными.

Данная история произошла в 80-х годах, то есть во времена Советского Союза. В Москве было совершено какое-то убийство, в ходе работы по которому опера МУРа установили, что одним из свидетелей преступления является некий грузин, бывший в столице в гостях. К моменту выяснения данного факта этот грузин уже уехал по месту своего постоянного жительства в какое-то село, расположенное в Грузии «високо-високо в горах». Надо было ехать в командировку и допрашивать его. Для этой цели было выделено двое оперуполномоченных, которым даже дали три дня командировки – ну там, вина грузинского немного попить и так далее. Позвонив в местный грузинский райотдел и сообщив о своем прибытии, два МУРовских опера сели на самолет и полетели в Тбилиси.

В аэропорту их встречал начальник местного грузинского райотдела на персональной «Волге». Приехав на ней непосредственно в сельский РОВД, опера узнали, что сегодня в отдаленное село в горах они прямо сразу не поедут, так как по случаю прибытия дорогих московских гостей райотдел вообще в тот день закрывается. После этого весь находившийся в строю личный состав РОВД переместился в гостеприимный дом начальника, где до поздней ночи продолжалась церемония торжественной встречи.

Кое-как подняв на утро усталые головы, опера спросили, когда же они поедут в горное село для допроса свидетеля. На это начальник райотдела сообщил, что в райцентре сегодня свадьба, и, поскольку родители новобрачных узнали о том, что у него в гостях такие уважаемые люди, то этот день нужно провести там, иначе – «кровная обида». Короче, день был безвозвратно потерян.

Настал последний, третий день командировки. Опера поставили вопрос ребром: гостеприимство – это, конечно, очень хорошо, но дело сделать надо! Поэтому вместе с местными милиционерами на трех машинах выдвинулись в горное село. Но, как на притчу, по дороге к этому селу располагался весьма живописный водопад, возле которого было жизненно необходимо испить пару глотков прохладного местного вина, чтобы привести свои мысли в порядок после свадьбы. Нужно ли говорить, что до горного села в тот день опера так и не добрались. Начальник райотдела клятвенно поклялся прямо на следующий день лично поехать в горное село, и допросить там свидетеля, а протокол допроса выслать по почте. На том и порешили, и уже вечером опера летели на самолете из Тбилиси в Москву.

По приезду они доложили об итогах своему непосредственному командиру – начальнику отдела МУРа, который предупредил их, что если в течение десяти дней протокол допроса не придет по почте, то стружку с виновных будет снимать не только он, но и начальник УУР ГУВД г. Москвы лично.

Пошло время напряженного ожидания, но, как ни странно, начальник грузинского райотдела не подвел. Через неделю в МУР пришел по почте протокол допроса того самого свидетеля. Подробный такой протокол, на трех листах. Написанный очень аккуратным, практически каллиграфическим почерком. На чистом грузинском языке.
1353

Про самоубийц

Развернуть
В прошлом своем рассказе из жизни следователя районной прокуратуры я упомянул выезд на труп повесившегося в лесу мужчины. Тут следует заметить, что осмотры мест обнаружения трупов лиц, покончивших жизнь самоубийством, это тоже часть работы следствия и милиции (ныне полиции). В моё время следователи прокуратуры выезжали на место происшествия не по всем фактам обнаружения трупов самоубийц, а только по тем, где имелись хоть какие-то основания полагать, что человек стал жертвой преступления – убийства. Как правило, это касалось обнаружения трупов самоубийц не у себя дома, а в общественных местах, либо наоборот, в совсем необщественных, например, в лесу. На все остальные факты самоубийств выезжали участковые инспектора милиции.

В 100 процентах случаев работа следователя на месте обнаружения трупа самоубийцы сводилась к установлению только одного обстоятельства – сам человек убился, или ему помогли. Обычно это было понятно сразу по обстановке на месте происшествия. Мотивы самоубийства, как правило, выяснялись вскользь, путем опросов родных и близких, и сводились только к одному вопросу: из-за чего, собственно? Причины были стереотипны: у подростков – несчастная любовь, у людей постарше – семейные ссоры, долги, заведомо смертельные заболевания (рак). Выяснив одну из таких типичных причин, этим и ограничивались, ведь факта убийства не было, и это было главное.

О таком экзотическом составе преступления, как «доведение до самоубийства», я читал только в умных книжках под названиями «Уголовное право» и «Комментарии к Уголовному кодексу», и то только два раза в жизни: первый раз, когда сдавал уголовное право на экзамене, а второй раз – когда сдавал это же уголовное право на госэкзамене. Всё. На практике такой состав преступления мне ни разу не встречался. Да и процесс доказывания факта доведения до самоубийства до сих пор представляется мне весьма муторным и неочевидным по результату.

Я догадываюсь, что о существе и происхождении причин, толкающих людей на совершение самоубийств, наверняка имеется значительное количество научной литературы в области психологии и психиатрии. Но я эту литературу не изучал, поскольку в этом не было особой надобности. Как я уже упоминал, основная масса причин самоубийств была в моей практике однотипна и объяснима. Но было несколько случаев, которые выбивались из общего ряда.

В первой половине 90-х годов в составе следственно-оперативной группы мне пришлось выехать на место происшествия по факту обнаружения трупа восемнадцатилетнего паренька. Он повесился, причем повесился в нестандартном месте: село разделяла надвое небольшая речка, и через эту речку был мост, длиной метров 25-30, огражденный по краям перилами из сваренных металлических труб. Судя по всему, паренек ночью пришел на этот мост, привязал недлинную веревку к столбику ограждения, как раз посередине моста, петлю одел себе на шею, перелез через перила и прыгнул вниз. Так его и обнаружили поутру местные жители. Никаких следов, указывающих на совершение убийства, не имелось, а причина самоубийства выяснилась сразу со слов родных и друзей. Дело в том, что накануне этот паренек проходил призывную комиссию в военкомате, и ему там сказали, что он негоден по состоянию здоровья. Вот такой оказался весьма неожиданный мотив для самоубийства.

Или другой случай, примерно в это же время, когда молодой парень семнадцати лет повесился на огромной опоре ЛЭП, на высоте примерно метров пять над землей. Опора эта располагалась в одном поселке на дороге, ведущей к КПП исправительно-трудовой колонии строгого режима. В этой колонии служил заместителем начальника по кадрам отец этого парня, и все идущие с электрички утром на работу служащие «зоны» наблюдали висящий на фоне рассветного солнца труп. Исходя из здравого смысла, да и учитывая трудности, которые возникли у нас со снятием трупа с опоры на такой высоте, было сразу понятно, что ни о каком насильственном помещении этого парня на металлическую конструкцию речи идти не может, он забрался туда сам и сам же повесился. Быстро нашлись приятели этого самоубийцы, такие же подростки, которые рассказали, что в ночь перед происшествием парень без спроса по тихому выгнал из гаража старенький отцовский «Москвич-2140», и поехал с друзьями кататься по ночному лесу. Выпили пива, было весело, но недолго: не справившись с управлением на одном повороте лесной дороги, паренек врезался в дерево, и здорово повредил передок «Москвича», даже пробив радиатор. Машину пришлось бросить там же, в лесу, в поселок они пошли пешком. По дороге паренек приговаривал только: «Отец меня убьет, отец меня убьет». Потом все разошлись по домам, а утром парня обнаружили повесившимся на опоре. Мы съездили на указанное подростками место в лес и действительно обнаружили там поврежденный и брошенный «Москвич». Ситуация выглядела простой, как карандаш. Только отец повесившегося, суровый майор-замполит, когда его привезли опознавать труп, стал категорически заявлять, что это не его сын, тот, мол, пошел вчера погулять с друзьями и сейчас вернется домой. Я по понятным причинам не стал отражать это в документах, а замполита забрала плачущая жена. Впоследствии мне кто-то говорил, что этого майора списали спустя непродолжительное время «на гражданку».

Ну и самый суровый случай был в середине 90-х годов. Тогда в один из дней февраля меня вызвал к себе прокурор района и сообщил, что только что ему звонили из бюро судебно-медицинской экспертизы. Дело в том, что за день до этого в одном поселке в туалете своей квартиры повесилась четырнадцатилетняя девочка, но поскольку никаких подозрений на убийство не возникло, на место выезжал участковый, который направил труп в бюро СМЭ, для чисто формального вскрытия. Однако судебный эксперт сообщил прокурору, что девственная плева у девочки имеет следы свежих повреждений, а во влагалище обнаружена сперма. Это обстоятельство меняло решительно всё, поэтому я с группой сотрудников уголовного розыска немедленно выехал в поселок.

Там мы стали собирать сведения о девочке, её образе жизни и обстоятельствах гибели. Выяснилось, что это была самая обычная, тихая, ничем не примечательная девочка, училась в местной школе, наличие у неё разделенной либо неразделенной любви одноклассники дружно отрицали. Отец у неё был военнослужащий-контрактник в местной войсковой части, а мать работала продавщицей в магазине. В день самоубийства девочка с утра была в школе, вела себя совершенно обычно, никаких признаков подавленности учителя и ученики не заметили. Около часа дня занятия закончились, и она пошла домой. Мать пришла домой вечером, в девятом часу, открыла дверь своими ключами, никаких признаков проникновения посторонних в квартиру не было. Дочь она обнаружила в туалете, повесившейся на дверной ручке. Отец пришел домой со службы позже. Никаких телесных повреждений на девочке не было.

Опера с уголовного розыска обошли почти весь поселок, пытались узнать, может, у девочки был ухажер, но никто ничего такого не знал. Мы много разговаривали с матерью и отцом, думали, может быть они подозревают кого-нибудь, но у них тоже не было мыслей по этому поводу.

Вернувшись в райотдел, мы сели обсуждать это дело в кабинете Петровича – начальника уголовного розыска. Петрович был старый опер, и он высказался в том духе, что серьезно подозревает отца девочки, пока что на уровне интуиции. Но, за неимением других версий, решили поработать в этом направлении. На следующий день я съездил в войсковую часть, где командир мне сказал, что в день самоубийства девочки её отец все время был на службе. Версия Петровича вроде бы рушилась, но он объяснил мне, что командир запросто может и врать, причем просто, чтобы прикрыть какие-то свои косяки. У Петровича в этой части служил какой-то знакомый – прапорщик, и через него он пробил, что как раз в тот самый день отец девочки явился на службу после обеда и с большого будунища. Командир вставил ему профилактических пропистонов, и этим дело ограничилось.

Так что версия с отцом снова получила право на жизнь. После совещания с Петровичем мы решили действовать решительно. Мы – я, Петрович и еще один опер, приехали домой к родителям девочки к семи часам утра, сразу сказали отцу собираться, и, ничего не говоря, повезли его в сторону райцентра. Он хоть и немного поупирался, но делал это как-то вяло, что еще больше укрепило мои подозрения. Мы не поехали сразу в райотдел, а сначала заскочили в бюро СМЭ, где у отца взяли образцы крови. При этом на его вопрос я сразу объявил, что у девочки обнаружена сперма (об этом факте мы ранее никому не говорили), и кровь нужна для сравнительного исследования. Затем мы привезли его в райотдел, где завели в кабинет Петровича. Там отец спросил нас, когда будет готов результат биологической экспертизы. «К вечеру!» - блефанул я, хотя на самом деле такая экспертиза делалась у нас тогда минимум неделю. Петрович напомнил ему про явку с повинной, причем упирал на то, что вечером уже будет заключение экспертизы, и с явкой вполне можно и не успеть. Тут отец вздохнул и рассказал, что на самом деле в тот день он с утра на службу не пошел, болел с похмелья. Днем из школы пришла дочь, на него что-то нашло, он изнасиловал её в своей комнате, оделся и ушел на работу.

Допросив отца в качестве подозреваемого, я тут же закрыл его на райотдельский ИВС. Затем ему было предъявлено обвинение в изнасиловании, и он был арестован. Но, поскольку он являлся военнослужащим, уголовное дело сразу после этого было передано по подследственности в военную прокуратуру. Так что я это дело не заканчивал, но от коллег из военной прокуратуры узнал впоследствии, что военный суд приговорил отца девочки к 10 годам лишения свободы. По моим данным, он отбыл этот срок «до звонка», то есть полностью, и уехал жить в другое место.


928

Про беспредел малолеток.

Развернуть
В прошлом моем посте один из читателей в комментариях упомянул, что раньше за «Волгу» могли убить, а сейчас они нахрен никому не нужны. В ответ я пообещал рассказать историю, как мужика убили за «копейку». Выполняю обещание.

Это было в 1994 году, летом. Часов в 9 вечера меня, как дежурного следователя районной прокуратуры, подняли в составе следственно-оперативной группы на убийство. Мы выехали на место происшествия, которое представляло собой лесную дорогу, ведущую в дачный кооператив. На обочине этой самой дороги лежал труп мужчины лет 30-ти с небольшим на вид, одетый скромно, но опрятно. Причину смерти судмедэксперт назвал сразу после беглого осмотра тела – четыре проникающих колото-резаных ножевых ранения грудной клетки спереди. Осмотр мы закончили, когда уже стемнело. В это время дежурный райотдела сообщил нам по рации, что в городе, расположенном в 10 километрах от этого дачного кооператива, есть «потеряшка» - пропавший без вести мужчина, полностью совпадающий по приметам с найденным трупом. Мы тут же выехали в город, где нашли квартиру пропавшего и побеседовали с его женой. Жена рассказала, что её муж (назовем его Саша) работал станочником на заводе. Но деньги платили небольшие и нерегулярно, а уже было двое ребятишек, поэтому Саша частенько выезжал таксовать в ночь на доставшейся от деда автомашине ВАЗ-2101 (в просторечье – «копейка») 1971 года рождения. Деньги от таксовки здорово выручали семью, поэтому жена Саши не поощряла такой вид заработка, но и не имела ничего против – вариантов особо не было. И вот вечером за сутки до обнаружения тела Саша поехал таксовать. Когда он не появился дома к обеду, жена стала бить тревогу и обратилась в милицию за розыском.
Дальше было много рутинной работы – допросы, опознание трупа, отработка алиби жены (да, такие варианты всегда держатся в уме) и т.д.
Короче, я приехал на работу как раз к 8 утра, то есть к началу рабочего дня, так и не успев заехать домой и поспать.

После этого я занимался обычными процессуальными делами, когда часов в 6 вечера мне позвонил Дмитрий Александрович, а для меня просто Диман – начальник СКМ (службы криминальной милиции) нашего райотдела. Он сказал, что есть новость за убийство Саши. Она заключалась в том, что на территории Ленинского района города около 3-х часов дня было совершено нападение на таксующего на стареньком «Москвиче-412» мужчика. Нападавших было двое, причем они были очень молодые, на вид даже подростки. Проголосовав мужику, они сказали, что поедут в определенный район города и показали деньги. Мужик согласился и повез их. По дороге, как раз в Ленинском районе, на косоугольном повороте, где мужик был вынужден сильно снизить скорость, один из подростков, сидевший на пассажирском сиденье как раз за его спиной, выдвинулся вперед и стал бить его в грудь ножом. Мужика спасла реакция и то, что скорость была небольшая – оно тут же открыл свою дверь и просто выпал из машины на дорогу. Поскольку был обычный будний день, на дороге было достаточно машин, водители которых, увидев эту ситуацию, стали тормозить и подбегать к лежавшему на проезжей части мужику. Увидев это, подростки выпрыгнули из «Москвича» и бросились бежать. Как на притчу, тут же проезжал наряд вневедомственной охраны. Сотрудники махом оценили ситуацию и погнались за подростками, включив «люстру». Погоня по дворам длилась минут сорок, победили наши, то есть ОВОшники. Обоих подростков задержали и доставили в Ленинский РОВД.
Диман предположил, что судя по почерку, эти два подростка могут быть нашими фигурантами. Меня эта тема весьма заинтересовала и мы с Диманом и двумя операми с райотдельской уголовки на оперской машине выдвинулись в Ленинский РОВД.

Приехав туда (было уже часов 8 вечера) нас встретил начальник местного «угла» (отделения уголовного розыска), в кабинете которого как раз и был тот самый злодейский подросток, который пытался пырнуть мужика-водителя ножом (кстати, ему вовремя оказали медицинскую помощь – спасибо проезжавшим мимо людям, и он остался жив).
Зайдя в кабинет начальника Ленинского «угла» мы увидели щупленького пацаненка. Никогда не забуду его вид – вид затравленного зверька, как будто он хотел нам сказать: «Дяденьки, не бейте, я и так всё скажу». Я сначала подумал, что пацаны с Ленинской уголовки уже хорошо с ним отработали, но начальник «угла» сразу сказал, что с этим пацаненком разговаривать не получается. Тогда я пошел сразу с козырей и в лоб спросил подростка (его звали Денис): «Где «копейка», твареныш?». И вот тут его заколотило по-настоящему. Он начал всхлипывать и сказал, что «копейка» стоит на штрафстоянке ГАИ. Тут глаза полезли на лоб не только у меня, а у всех присутствующих. «Как так? Ты поди нас обманывать решил? А вот сейчас вон тот дяденька тебе на ногу наступит!» - стали раздаваться возгласы оперсостава. Но Денис поведал нам всю последовательность событий, и всё стало понятно.

Оказалось, что ему 17 лет, он учился в 10-м классе (напомню, тогда была 10-летняя школа),он из весьма обеспеченной семьи, мама – хозяйка большого местного магазина. Но у Дениса была весьма сильна тяга к приключениям, и он как-то раз сказал своему школьному приятелю Андрею, что две девчонки с параллельного класса, с которыми они недавно задружились, будут просто покорены, если парни покатают их на машине. На вопрос Андрея, а где они возьмут машину, Денис сказал, что это вообще не вопрос, надо просто поймать таксиста, отъехать подальше от города, и там убить его, а водить машину Денис и сам умеет, сколько раз катался на папиной «девяносто девятой». Андрей засомневался, но Денис сказал, что ему – Андрею – рисковать вообще не придется, он – Денис – всё сделает сам. И уломал таки Денис приятеля. Вечером они пошли на большую дорогу, проголосовали, поймали белую «копейку», за рулем которой как на грех поехал зарабатывать на жизнь своей семье Саша. Денис сказал, что нужно ехать на дачу (впоследствии выяснилось, что у родителей Дениса и вправду в том кооперативе была дача), и проезжая по лесной дороге Денис, который сел специально за спиной водителя, достал припасенный из дома кухонный нож, и четыре раза ударил Сашу этим ножом в грудь. Кровь, кстати, забрызгала даже лобовое стекло. После этого Денис сказал Андрею выбросить труп на обочину, что тот и сделал, а потом они поехали к девчонкам, по дороге купив шампанского. Конечно, девчонки были просто покорены, они пили шампанское, весело смеялись и катались с приятелями на «копейке» по ночному городу. И дело все шло к ожидаемой развязке, но тут их остановил экипаж ГАИ. Денис тут же стал рассказывать инспекторам, что машина – его дядьки, который спит сейчас пьяный, и он взял у него машину просто покататься. Инспекторы ДПС были настроены на серьезную работу – они свозили Дениса на освидетельствование, установили, что он пьяный (он действительно пил шампанское), и составили на него протокол за УНС (управление транспортным средством в нетрезвом состоянии – это жаргон такой). После этого «копейку» один инспектор погнал своим ходом на штрафную стоянку, а второй пинками нагнал двух приятелей и девчонок в разные стороны.
После этого приятели разошлись по домам, но утром условились встретиться, так как тема с девчонками осталась недобитой. Поутру Денис предложил Андрею повторить вчерашний опыт. Так и сделали – поймали таксиста на 412-м «Москвиче», ну а дальше вы уже знаете.

Выслушав всю эту коляску, мы начали «крепить» приятелей, то есть процессуальным путем закреплять полученные показания – сделали выход на место происшествия с обоими, провели опознании, очные ставки и т.д. Да, и осмотрели «копейку», которая стояла на штрафстоянке. Это было уже под утро, светало, и меня больше всего поразили крупные потеки крови на лобовом стекле, которых не заметили ни девчонки, ни инспекторы ГАИ (кстати, по направленному мной представлению инспектор, который гнал машину до стоянки, был впоследствии уволен).

Домой я вернулся только к обеду – получилось, что через два с половиной дня после того, как утром ушел на работу. Жена ужасно жужжала, конечно, но я был не против – это же её работа. Зато мы раскрыли умышленное убийство.