УСБ

Постов: 12 Рейтинг: 20533
2691

Про некоторые сложности при применении табельного оружия

Развернуть
В комментариях к прошлому посту несколько погорячившись я пообещал коллеге рассказать случай из своей практики, когда мы убили кучу времени и сил на доказывание того, что сотрудник был прав, применяя табельное оружие. Правда, с выполнением обещания я несколько подзатянул, поэтому коллега даже вынужден был напомнить мне об этом соответствующей картинкой. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. И хотя сама история не блещет какими-то особо душераздирающими подробностями, в целом она достаточно полно показывает те сложности, с которыми сталкиваются на практике сотрудники российской полиции при применении табельного оружия на поражение.

Дело было лет так пять назад, уже после реформы МВД, будь она неладна. События происходили по теплу, в августе месяце, в областном центре. Часа в два ночи следственно-оперативная группа ОМВД по Кировскому району в составе следователя, опера, эксперта-криминалиста и водителя дежурной части возвращалась в отдел на служебной «Газели» с какой-то заявки (не помню, на кражошку выезжали, что ли, не суть важно). На следователе, пусть будет Кириллов, остановлюсь особо, потому что он и будет главным героем этой истории. Молодой парень, лет шесть до этого отработал полицейским в батальоне ППС, как раз незадолго до данных событий окончил заочный курс обучения в гвардейском конно-балетном институте МВД России и перевелся в следствие. То есть отработал следователем к тому моменту он всего где-то с месяц, и ему даже еще не было присвоено первое звание среднего начальствующего состава (которое в МВД называют офицерским). Поэтому на суточное дежурство в составе СОГ он заступил в своей старой форме полицейского ППС с погонами старшего сержанта.

Вобщем, едет СОГ на «Газели» с заявки по центру города, неспеша пробираясь на улицу темными дворами, заставленными припаркованными автомобилями. Внезапно кто-то заметил, что у торца одного из домов несколько темных силуэтов производят некую подозрительную суету, весьма похожую на драку. Водитель рулит в ту сторону, и свет фар выхватывает из темноты следующую картину: трое каких-то пациков активно подмолаживают какого-то мужичка. Мужичок от ударов пытается уворачиваться, не всегда, правда, успешно, но на ногах еще держится. Когда гопники замечают полицейскую «Газель», то сразу резко валят в три разные стороны по темным дворам. Из «Газели» выскочили следователь, опер и эксперт, и побежали, разделившись, каждый за своим клиентом с криками: «Стоять, полиция!». Следователь Кириллов, физическая подготовка которого в принципе была вполне достойной, в процессе погони практически нагнал гопника, которого преследовал, и в этот момент они выбежали из темных дворов на освещенную центральную улицу.

Гопник побежал по этой улице и, пробегая рядом со строящимся в первом этаже пятиэтажке магазином, внещапно остановился, подобрал в руку из кучки кирпич и повернул на следователя. Тот по инерции даже не успел притормозить, соответственно пропустил от гопника удар кирпичом по голове. Следователь упал на спину, с головы у него побежала кровь, натекая на глаза и начиная тем самым закрывать обзор. Не мешкая, в положении лежа следователь вытащил из кабуры ПМ, и направил в сторону гопника. Тот в это время находился от него в паре метров, продолжая наступать с кирпичом в руке, и Кириллов решил шмалять на поражение, крикнув: «Стоять, буду стрелять!». Но гопник продолжил движение на него с кирпичом.

Как однажды написал какой-то полулегендарный следователь в обвинительном заключении: «Раздался выстрел, и в воздух взлетели вороны». Однако за темным временем суток ворон там не было, после выстрела из ПМа гопник просто зашатался и прилег на землю. Да, не упал, а именно не спеша прилег, видимо, заплохело ему что-то. В это время к месту происшествия подбежали парень с девушкой, которые как раз шли куда-то по своим делам в два часа ночи, и подъехала служебная «Газель» с остальными членами СОГа. Раненого гопника быром погрузили в «Газель», и погнали в «первую горку» (так на ментовском жаргоне у нас называлась первая городская больница скорой медицинской помощи), которая по совпадению находилась неподалеку. Гопнику сразу же была оказана медицинская помощь, и он остался вполне живым. Пуля попала в правую половину грудной клетки и прошла навылет, задев только легкое и немного подрихтовав несколько ребер спереди и сзади. Следователь Кириллов тоже получил медпомощь, у него была серьезно рассечена кожа в волосистой части головы, но череп все-таки не пострадал.

Конечно, сразу же было сообщено везде, куда следует, на это происшествие подняли следователя городского СУСКа, который тут же возбудил в отношении гопника уголовное дело по статье 317 УК РФ – посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, сначала задержал его в качестве подозреваемого, а потом с санкции суда избрал меру пресечения в виде содержания под стражей.

Полицейское начальство признало применение оружия со стороны следователя Кириллова правомерным, и тут должен был последовать хэппи-энд, но все оказалось сложнее. Где-то через месяц меня пригласили на срочный сходняк в городской СУСК, где выяснилось следующее.

Переехавший по мере залечивания пулевого ранения из больнички в СИЗО гопник (назовем его Метелкин) стал давать показания. То есть до этого он тупил на 51-й (отказывался от дачи показаний, пользуясь правом, предоставленным статьей 51 Конституции РФ). А тут что-то разговорился и поведал такую версию развития событий: Шел он себе спокойно по дворам ночного города, немножко выпивший, конечно, но только немножко. И тут его ослепляет фарами какая-то «Газель» без опознавательных знаков, и начинает ехать прямо за ним. Он испугался, ускорил шаг, а потом вообще побежал по дворам. «Газель» отстала, но за ним погнался какой-то человек в темной одежде. Метелкин испугался еще больше, сразу же выскочил на освещенную улицу. При этом он как бы реально опасался за свою жизнь и здоровье, поэтому увидев кучку кирпичей, на ходу выхватил из неё один кирпич. Сразу же развернувшись навстречу догонявшему его человеку, Метелкин не глядя с размаху ударил того кирпичом по голове исключительно в целях самообороны. И только тут, в свете уличных фонарей, он рассмотрел, что его преследовал парень в форме сотрудника полиции, но без головного убора. Он решил подойти к упавшему полицейскому, объяснить, что тупо произошла непонятка, но не успел ничего сказать, потому что сотрудник сразу выстрелил ему в грудь. Никаких криков о том, что это полиция, Метелкин не слышал. Ничего противоправного он не совершал, никакого прохожего не бил, был один, и поэтому никаких законных оснований для его задержания у полиции в тот момент не было. Вобщем, наговаривают на него полицейские, потому что хотят прикрыть свой беспредельный выстрел, а ведь «Нургалиев разрешил» (он же Разрешиев Нургалил), и всё такое прочее.

В ходе следствия были изъяты записи с видеокамер, при этом оказалось, что камеры были только на освещенной улице. По ним было видно, как из двора выбегает Метелкин, за ним Кириллов, Метелкин на ходу хватает из кучки кирпич и с разворота бьет этим кирпичом по голове следователю. Тот падает, достает пистолет, держит его в направлении на продолжающего движение с кирпичом в руке Метелкина, а потом стреляет. Это же подтвердили и допрошенные случайные прохожие – парень с девушкой, которые видели эту ситуацию метров со ста примерно, и слышали какие-то крики, но слов разобрать не смогли. Да, опер и криминалист, которые побежали за другими гопниками, никого не поймали, а мужичок, которого те окучивали до приезда полиции, за это время успел куда-то уйти с концами.

Таким образом, следственный комитет рвал на себе волосы во всех местах с криками, что Кириллов применил оружие неправомерно, что у него не было законных оснований для задержания Метелкина в той ситуации, и что Метелкина надо отпускать, потому как доказа на него нету. А уголовное дело по факту превышения должностных полномочий надо возбуждать в отношении Кириллова. Комитетские привычно затянули волынку, что их подставили под незаконный арест честного гопника Метелкина, и сейчас их за это будет волшебно иметь прокуратура, с которой как раз в то время у следственного комитета был очередной виток братоубийственной любви. Короче, качели качнулись в обратную сторону.

Кстати, если кто-то продолжает думать, что полиция, следственный комитет, прокуратура и суд всегда заодно и непременно выступают единым фронтом, тот кардинально заблуждается. Отношения между российскими правоохранительными органами далеки от сердечности, скорее они напоминают старый анекдот: Собрались волки поздравить зайца с днем рождения. Написали общими усилиями открытку, а по подписи разгорелась дискуссия – как подписывать? Стая волков или группа товарищей? В итоге нашли компромисс и подписали «Стая товарищей».

Так что пришлось давать личные гарантии, что мы, то есть подразделение собственной безопасности, найдем доказательства правомерности задержания Метелкина, и, соответственно, применения следователем Кирилловым оружия. Начали работать.

Изучили личность Метелкина. Ему было что-то около двадцати с небольшим лет, он был ранее пару раз судим за кражи, но отделывался условными сроками, жил в деревне, но в тот злополучный день приехал в город к каким-то братьям по разуму чисто отдохнуть, то есть забухать. В тот самый день он совершил звонки на тридцать с лишним разных номеров со своего мобильного телефона. Стали отрабатывать все эти номера. Если вам кажется, что это простое занятие, то вы очень ошибаетесь. Дело в том, что зачастую формальный владелец СИМки и фактический – это совершенное посторонние друг другу люди. Более того, владелец не помнит (или не хочет вспоминать по разным причинам) кому он эту СИМку отдал. Частично нужные нам СИМки на момент проверки были уже не рабочие. А если даже и рабочие, то никто не горел желанием придти по звонку в полицию, потому что все прекрасно знают – вызывать можно только повесткой. А куда повестку отправлять – я вам не скажу, потому что живу у друга, и адрес его светить не хочу, ищите меня сами, это же вам надо, а не мне (суть примерно 90% разговоров с интересующими нас абонентами). В общем, где-то с месяц наши опера постоянно перемещались по маршруту: областной суд (где брали санкции) – техническое подразделение (где по санкциям пытались получить результат) – разнообразные адреса в городе и его окрестностях (где искали интересующих людей). Не буду по понятным причинам пускаться тут в технические подрбности, скажу только, что был проделан огромный объем работы, большая часть из которой оказалась совершено ненужной. Впрочем, это типичная ситуация. Однако в итоге удалось найти почти что всех, с кем обшался тогда наш клиент, и установить, что в тот вечер Метелкин бухал в большой компании на одной хате, но где-то в час ночи с двумя корефанами пошел догоняться в гости к еще к какому-то демону.

Оба этих корефана (пусть будут Веников и Совочкин) тоже были мелкими гопниками, причем нам снова не повезло: на момент, когда мы их установили, Веников якобы уехал жить в одну из поволжских республик, а Совочкин подался в один из богатых углевородородами северных округов. Ситуация упрощалась тем, что Веников, оказывается, уже с год находился по циркуляру в розыске за какой-то грабеж, правда, как обычно с санкцией «подписка о невыезде». Но уже появился законный повод притащить его в родной город для следственных действий.

Дело было за малым: найти в поволжской республике скрывающегося Веникова. Тут нам очнь здорово помогли коллеги из Поволжья, огромное спасибо им за это. Тамошние пацаны сработали весьма сурово, они вычисилили Веникова недели за две и цинканули нам, что клиент в адресе, можно ехать и принимать. Что и было сделано: трое наших оперов выдвинулись в Повольже на служебной машине, задержали там Веникова на левой хате, и привезли в наш городской СУСК. Веников темнить не стал, и сразу дал показания о том, что когда они втроем шли бухать на другой адрес, то в одном из дворов не смогли разойтись краями с каким-то мужичком, в связи с чем возник конфликт. Мол, грабить мужичка они не собирались, так, постучали ему немного в бубен на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений, пока не увидели фары «Газели» и не услышали крики: «Стоять, полиция!», после чего разбежались в разные стороны и больше не виделись.

Но грузить этих клоунов на грабеж все равно никто не собирался, потому что потерпевшего мужичка найти так и не удалось, хотя давали объявления в бегущую строку, на местном радио, телевидении и т.д., а также искали и оперативным путем. Поэтому всех нас показания Веникова вполне устроили.

С Совочкиным пришлось сложнее, потому что он постоянно перемещался по каким-то дальним вахтам в бескрайней тундре, и его удалось найти в общей сложности только месяца через два. Опять же наши опера выехали на Севера, и притащили Совочкина в местный северный СУСК, где его допросил местный же следователь по поручению. Совочкин дал точно такой же расклад.

И хотя у нас так и не получилось установить потерпевшего, результат все-таки был: два человека прямо подтверждали, что Метелкин как минимум нарушал в тот момент общественный порядок, а значит, у сотрудников полиции имелись основания для его задержания. Соответственно, все действия следователя Кириллова становились понятными, законными и обоснованными.

Дело в отношении Метелкина было направлено в суд, где он получил шесть лет лишения свободы (вроде бы, насколько я помню). Вот так, огромными усилиями, грохнув большое количество времени, сил и средств, удалось доказать правомерность действий сотрудника органов внутренних дел во вполне очевидной, на первый взгляд, ситуации.
1301

Про антитеррор

Развернуть
Небольшие жизненные зарисовки, касающиеся одной из сфер деятельности подразделений собственной безопасности – контроля за антитеррористической защищенностью объектов внутренних дел.

Все, кто служил в последние десятилетия в вооруженных силах или других силовых структурах, знают, какое значение придается вопросам антитеррора. И это, в общем-то, понятно и закономерно. Не буду расписывать, почему именно, потому что все и так очевидно. На практике проверки антитеррористической защищенности объектов сводятся к попыткам проверяющих (в МВД это сотрудники ОСБ) занести в райотдел или другой горрайорган ОВД некий макет взрывного устройства или огнестрельного оружия. Ну или просто проверить действия сотрудников в случае обнаружения СВУ вблизи объекта.

Для проникновения на объекты обычно использовались два пути: или через общий пункт пропуска, или через лазейки в периметральном ограждении и так далее. Тут особенно ничего интересного нет. Как правило, в начале 2000-х такие лазейки были во всех заборах райотделов страны. Кстати, сейчас более-менее порядок в этом плане наведен.

Чтобы проникнуть на объект через проходную, коллеги из других субъектов даже делали на цветных принтерах милицейские удостоверения с такими, к примеру, данными: «старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан милиции Вандамов Жан Клодович», и соответствующую фотку туда лепили (Ван Дамм в капитанских погонах). Что характерно, подавляющее большинство «вратарей» (так часто называют тех сотрудников, кто стоит на «воротах», то есть осуществляет пропускной режим) на такие ксивы легко велись, то есть попросту в их содержание не вникали. Как следствие: несанкционированное проникновение сотрудника ОСБ на объект, закладка макета СВУ, обнаружение макета, разбор полетов, констатация залета, массовые репрессии.

Мы делали еще проще: запускали студентов, которые представлялись курьерами служб доставки и просили пропустить их просто так (кстати, пускали). Под одеждой студент нес макет автомата (как-то я уже выкладывал его фотку). Или кто-то из нас с внешностью посолиднее заходил в райотдел и сразу начинал наезд на дежурного (через окошко, разумеется): «Товарищ капитан, а что, докладывать оперативную обстановку старшему по званию уже не принято? Где начальник райотдела? У себя? Не звони ему, я сейчас сам до него дойду, пусть сюрприз для него будет», и все в таком духе. Конечно, беспрепятственно проникали внутрь, заходили к начальнику и ставили ему на стол пакет.

В пакете мы обычно носили самопальный макет СВУ, собранный из трех брусков старой советской оконной замазки, к которым скотчем была примотана плата от какой-то китайской игрушки с батарейкой и мигающим светодиодом, старый нерабочий сотовый телефон и бумажка, на которой арабской вязью зеленым фломастером были выведены слова, в переводе означающие что-то про аллаха. Выглядело все это, между прочим, очень даже убедительно.

Однако самыми интересными были проверки реагирования на обнаружение СВУ, особенно в начале 2000-х годов, когда в глубинке еще не всех сотрудников выдрессировали на это дело. В таких случаях мы клали пакет с нашей самодельной бомбой прямо у входа в райотдел, и скрытно наблюдали за действиями дежурной смены, снимания на видео.

Помню, был один забавный случай. Днем, часов в одиннадцать где-то, чуть в стороне от входной двери одного горотдела мы поставили наш пакетик, и принялись наблюдать. Прошло минут сорок, пока на пакет не обратил внимания какой-то заходивший в райотдел сотрудник. Видимо, он что-то сказал в дежурке, потому что через минуту на крыльцо вышел сержант и посмотрел в пакет. Видимо, зрелище нашего СВУ его настолько впечатлило, что он со страшной скоростью унесся куда-то в недра ГОВД. Через пару минут он вышел оттуда уже с дежурным (майором, что ли), который тоже посмотрел в пакет, и тоже после увиденного смылся оттуда вместе с сержантом. Дальше началась самая веселуха: Недалеко от крыльца стояли две машины. Как мы уже знали, одна из них – «Тойота Королла» - была начальника горотдела, а вторая – «Опель Кадет» - начальника СКМ (да, в провинции в то время милиционеры жили очень бедно). Буквально через три минуты после исчезновения с крыльца дежурного, из ГОВД выбежали начальник отдела и начальник КМ, которые прыгнули в свои автомобили и очень резво уехали в неизвестном направлении. Ну и потом пошли сплошные косяки, в виде: началась эвакуация сотрудников и посетителей из здания ГОВД через запасной выход, однако охрану пакета никто так и не организовал, в результате чего к нему пару раз подходили проходящие мимо гражданские люди, правда, после заглядывания внутрь стремительно уносившиеся в закат. Отдел получил «неуд», и много командиров за эту тему покарали.

Но самый эпичный случай произошел в одном небольшой сельском райотделе. Вводная аналогичная: на крыльце отдела стоит бесхозный пакет. Однако в деревнях люди по спокойнее, по рассудительнее, что ли. Поэтому после обнаружения пакета на крыльцо вышел сначала помощник дежурного, потом дежурный, потом еще кто-то из сотрудников, и еще, пока там не собралась толпа человек в двадцать. Они стояли вокруг пакета и о чем-то не спеша рассуждали, видимо думали, что делать. Минут через полчаса один из обсуждавших (как потом выяснилось, начальник местного уголовного розыска) сел в припаркованный неподалеку автомобиль ВАЗ-2106 (его личный, кстати), подъехал задом к крыльцу, достал из багажника трос, привязал его к ручкам пакета с одной стороны, а с другой – к фаркопу своей «шохи», сел за руль и в таком виде потащил пакет через весь райцентр куда-то в сторону леса. Когда мы его догнали и остановили, то он был очень удивлен, что оказывается, упорол серьезного косяка: Он искренне полагал, что совершает подвиг.

Вот такие забавные случаи вспомнились мне про антитеррор.
111

Про инициативного гражданина

Развернуть
Основной смысл комментариев к моей недавней истории «Про загрузившегося» свелся к одной нехитрой мысли: какой же нехороший человек Денис, заявивший о взятке. Не буду спорить, Денис не соответствовал высокому моральному облику образцового строителя капитализма, да и вообще, человек он оказался очень хитровыюзанный. А ОСБ-шникам, мол, только бы «палку срубить».

Не буду спорить с обоими утверждениями. Тем более, что «срубить палку», то есть выявить сотрудника милиции-полиции, берущего взятки или получающего незаконную выгоду в свою пользу любыми другими способами, это и есть основная задача подразделений собственной безопасности внутренних дел. И сотрудникам УСБ-ОСБ, в сущности, совершенно неважно, откуда им стало о подобных фактах известно, и какими именно мотивами руководствовался человек, который такую информацию «в клювике принес».

Я вам больше скажу: в жизни только 1% заявителей (по моим субъективным прикидкам, конечно) сообщают в соответствующие органы о фактах коррупции исключительно по причине высокого уровня гражданской сознательности. У всех остальных заявителей в той или иной мере у самих «рыльце в пушку», и руководствуются они совсем другими, намного более низкими мотивами.

Я вам еще больше скажу: вообще вся оперативная работа (думаю, что не только в России) в части получения информации из конфиденциальных источников строится на трех китах: на людской зависти, жадности и подлости. В основном только эти человеческие качества заставляют людей приходить и негласно (а иногда даже гласно) сообщать о ставших им известных фактах преступлений и о тех, кто их совершил. И если вы считаете себя человеком высокоморальным, и брезгуете общаться с источниками информации потому, что они не соответствуют общепринятым представлениям о морали, то вам на оперативной работе делать нечего.

Поэтому в реальной жизни оперативным сотрудникам приходится общаться с самыми разными, но преимущественно не очень честными и хорошими людьми, но поверьте, результат этого стоит. Точнее, не так: только в ходе такого общения и можно получить актуальную оперативную информацию. Причем этими высказываниями я не открыл никакой военной тайны, все эти моменты давным-давно описаны в различной художественной (и не только) литературе.

Это была такая «небольшая» реплика, а сегодняшняя история будет посвящена еще одному случаю из повседневной практики работы подразделений собственной безопасности органов внутренних дел.

В середине нулевых годов, по весне (в середине мая, если быть немного точнее), во второй половине дня в моем служебном кабинете раздался звонок на телефон, который уже давно указывался везде как «телефон доверия». Звонил мужчина, который сообщил, что только что он на стационарном посту ДПС, расположенном недалеко от нашего города, дал сотруднику ГАИ взятку в сумме 1500 рублей за не составление административных протоколов. Также мужчина сообщил, что разговор с инспектором он записывал на диктофон своего телефона, а также у него записаны номера купюр, которые он передал инспектору. Сейчас он стоит на своей машине где-то в километре от поста, и готов написать официальное заявление.

Я немедленно отправил туда нашего сотрудника, чтобы он получил с заявителя (назовем его Иван Петрович) заявление и письменное объяснение. А сам с другим сотрудником метнулся на юрфак с целью поиска студентов для использования их в качестве понятых. Пока мы занимались этим непростым делом, сотрудник, который поехал к заявителю, отзвонился и сообщил нужные подробности.

Иван Петрович был уже в возрасте, лет около шестидесяти, он являлся жителем не нашей, а совсем другой области. У него был небольшой полукриминальный бизнес в виде агентства по подбору персонала для нелегальных мигрантов. То есть гастарбайтеры, приезжая в тот город, нигде не регистрировались, а обращались к Ивану Петровичу, который за небольшое денежное вознаграждение подыскивал им работу на стройках. Мигранты могли находиться в России без регистрации три месяца (если мне не изменяет память, могу и путать точный срок), потом им необходимо было выезжать из страны, либо регистрироваться. Иван Петрович перед истечением этого срока сажал четверых гастарбайтеров в свою «семерку» и вез их на госграницу, которую мигранты пересекали и тут же возвращались обратно, после чего у них снова появлялась возможность находиться в России еще три месяца. Бывало, что Иван Петрович вез нерусских на границу, когда срок уже истекал. Тогда они, возвращаясь обратно, платили прямо на границе какой-то небольшой штраф, и ехали снова на стройки, опять же на три месяца.

Дорога Ивана Петровича к границе проходила через тот самый пост ДПС. Поскольку мигрантов было достаточно много, то Иван Петрович ездил мимо поста часто и уже примелькался инспекторам. Они тормозили его, и если у мигрантов срок пребывания в России к тому времени уже истек, предлагали платить по 500 рублей за каждое рыло. В противном случае грозились вызвать ФМС, которое, помимо штрафов, серьезно замедляло движение к границе. Иван Петрович работал по этой схеме где-то около года, но в конце концов бизнес как-то начал хиреть, и он решил снизить издержки, то есть ДПС-никам не платить. С этой целью он приготовил полторы тысячи рублей (поскольку в тот раз вез только трех нерусских), номера купюр заранее записал в блокнот. Подъезжая к посту, он включил на телефоне диктофон, и записал разговор с инспектором. Дело в том, что инспектор сразу узнал Ивана Петровича, остановил его, проверил документы у гастарбайтеров и завел в пост, где начал рассуждения о том, что сейчас он вызовет ФМС и так далее. На вопрос Ивана Петровича, как можно этого избежать, инспектор сказал: «Да как обычно, ты что, забыл что ли?». Иван Петрович достал приготовленные полторы штуки, отдал их инспектору, а сам отъехал от поста и позвонил на телефон доверия, номер которого он узнал тоже заранее.

Я в присутствии понятых спросил по телефону номера переданных купюр и записал их на листке бумаги. После этого мы всей грядкой (с понятыми и видеокамерой) выдвинулись на пост. Там мы завели в помещение поста двух несших службу инспекторов, и предложили им добровольно предъявить содержимое карманов. Первый же инспектор (пусть будет Огородников) достал из кармана, помимо всего прочего, две купюры – тысяча и пятьсот рублей. Я положил на стол бумажку, на которой были записаны переданные Иваном Петровичем номера купюр, и в присутствии понятых сверил их. Они совпали полностью.

По какой-то случайности у меня в архивах остались фотки, сделанные потом с помощью видеозахвата с видеокассеты (наша видеокамера тогда была еще формата VHS-C), поэтому претензии по поводу качества изображения не принимаются. Приведу те, где не видно лиц (руки в кадре мои).
Про инициативного гражданина
Про инициативного гражданина
Про инициативного гражданина
Про инициативного гражданина
Про инициативного гражданина
После оформления изъятия денег мы занялись остальной рутинной работой: опросом нерусских, копированием их документов, и так далее. Попытались поднять по этой теме следователя прокуратуры (в то время следственного комитета еще не было), но высокое прокурорское начальство отправлять следователя отказалось, мотивировав тем, что мы должны сначала собрать весь материал и отправить им, а они уже будут посмотреть. Поэтому до конца дня, то есть часов до трех ночи, мы добивали все формальности – изымали телефон, делали стенограмму разговора, и тому подобное.

Что характерно, первоначально по этому материалу прокуратурой было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, причем по каким-то надуманным основаниям. В неформальной же беседе следователь сказал, что руководство прокуратуры района не видит у этой темы судебной перспективы. Мы в итоге дошли до прокурора области (но это вообще отдельная песня), и уже он дал команду дело возбудить.

В конце концов за получение взятки инспектора ДПС Огородникова осудили к чему-то там условно (даже и не могу припомнить точный срок). Из органов внутренних дел его уволили еще раньше за совершение проступка, порочащего честь сотрудника милиции.
Не знаю, продолжил ли Иван Петрович свой бизнес и ездил ли он через нашу область, но больше он к нам не обращался и мы о нем ничего не слышали.

Вот такой был единственный случай в моей практике, когда заявитель сам документировал дачу взятки и добровольно сообщил об этом.
510

Про загрузившегося

Развернуть
Очередная правдивая история будет посвящена самому обычному, можно сказать рутинному случаю из практики подразделений собственной безопасности органов внутренних дел. В ней не будет ничего сенсационного, скорее – так, просто жизненная зарисовка.

Дело было в середине 2000-х годов, причем летом. К нам в ОСБ пришел заявитель, молодой парень что-то около двадцати трех лет от роду, который сообщил, что сотрудники милиции вымогают у него деньги. Про обстоятельства он поведал вот что:

Паренек этот (назовем его Денис) работал таксистом на своей старенькой автомашине ВАЗ-2106. Где за месяц до того, как придти к нам, он днем ехал куда-то на заявку (или по заявке, не суть важно), причем торопился. В процессе торопления он проезжал через железнодорожный переезд без шлагбаума, оборудованный только семафором. Семафор уже горел красным, и перед переездом скопилась небольшая очередь. Но поезда еще не было, и Денис лихо махнул по встречке, объехал пробку, миновал железнодорожные пути и выехал за переезд. Но там его уже ждали – в пробке на другом конце переезда стоял автомобиль ДПС, из которого при виде вылетающего через переезд Дениса выскочил инспектор и махнул полосатой палочкой. Денис остановился, его усадили в служебный автомобиль, где инспекторы стали составлять протокол об административном правонарушении. Денис знал, что за такой косяк ему светит лишение прав, а поскольку он был таксистом, то в таком случае его жизнь существенно усложнялась. Он начал уговаривать инспекторов не составлять протокол, умолял, и даже пытался пустить слезу. На это один из инспекторов сказал, что если у Дениса есть знакомые гаишники, то можно позвонить им, а там будет видно.

Мы уже сталкивались с такой моделью поведения. Дело в том, что как раз в тот период времени подразделения собственной безопасности активно практиковали такой метод выявления ДПС-ников-взяточников, как «Ловушка». Это когда на дорогу запускается гражданский автомобиль с полностью «заряженным» водителем, который при виде инспекторов ДПС допускает какое-нибудь нарушение ПДД (как правило, незначительное). Если инспектора его тормозят и начинают вымораживать взятку, то такой гражданин без проблем давал им деньги (которые, конечно, тоже были «заряженные»). Ну и после этого все, как обычно: «Стоять-бояться-руки из карманов-это ОСБ!», и далее по процедуре.

Ушлые ДПС-ники в нашем городе эту фишку давно прочухали, окончательно выключили совесть, но включили смекалку, и пришли к такому способу действий: если нарушитель хочет «зарешать» вопрос на месте, то ему предлагалось позвонить знакомому гаишнику (если такой имеется). Поскольку город у нас относительно небольшой, то знакомые гаишники были если не у всех, то у значительного числа нарушителей (особенно у тех, кто мог «выкупить» права реальными деньгами). После этого знакомый гаишник просил передать трубку ДПС-никам, которым говорил: «Пацаны, это Васькин со второй роты, с кем говорю?». ДПС-ник называл свою фамилию и спрашивал: «Что, хороший человек?». Знакомый гаишник говорил: «Да, очень хороший, моего шурина племянник двоюродный по первой жене, сколько?». ДПС-ник озвучивал: «Ну, раз хороший, тогда десять (тут в зависимости от нарушения)». После этого нарушитель отпускался, но потом отдавал необходимую сумму знакомому гаишнику, который уже передавал её непосредственно выявившему нарушение ДПС-нику.

Некоторые подумают: какая сложная схема для гаишников, они же тупые, только прямо в руки деньги брать и могут. Не знаю, не знаю… Схема вполне рабочая, и позволяет подстраховаться от некоторых мелких неприятностей, вроде задержания с поличным сотрудниками УСБ при получении взятки. К тому же она действовала только при серьезных нарушениях, за которые были предусмотрены недетские санкции, и когда можно было объявить нормальную сумму, а не 200 рублей, как «за ремень».

В общем, Денису такую схему и предложили. Он немного подумал и вспомнил, что не так давно гулял на свадьбе у брата, где познакомился с одним гаишником по фамилии Жмакин, с которым вместе пили водку и который дал свою визитку со словами: «Хороший ты пацан, веселый, вот тебе мой номер, звони, если что». Денис нашел визитку, позвонил Жмакину, напомнил о себе и сказал, что у него проблема. Жмакин попросил передать трубку ДПС-нику, о чем-то с ним быстро по телефону переговорил, после чего ДПС-ник отдал телефон Денису. Но сразу он его не отпустил, дописал начатый протокол, в котором указал, что Денис ехал не пристегнутый ремнем безопасности, за что вынес ему предупреждение.

Уехав с того места, Денис перезвонил Жмакину, чтобы сказать ему спасибо, но тот ответил, что «спасибо» будет много, а вот три тысячи рублей – в самый раз. При тогдашнем масштабе цен это были не самые маленькие деньги (как сейчас тысяч пятнадцать, наверное). Денис сказал, что у него прямо сейчас таких денег нет, но Жмакин щедро дал ему две недели сроку. На том и договорились.

Но за две недели Денис нужную сумму набрать не смог, так как у него ломалась его «шестерка», и он был вынужден вкладывать всё в ремонт. После этого ему несколько раз звонил Жмакин и сначала мягко, а потом более жестко задавал один вопрос: «Где бабло?». Денис «мазался», говорил, что сейчас с баблом «напряженка» и просил еще отсрочки. В итоге денег он так и не собрал, в связи с чем и пришел в ОСБ с заявлением.

Затем под нашим контролем Денис позвонил Жмакину и выдал ему разработанную легенду о том, что буквально через день-два у него будет три тысячи рублей, которые он готов отдать для передачи ДПС-никам. Жмакин матерился, говорил, что ему самому эти деньги не нужны, а Денис подставляет его перед пацанами с первой роты, но согласился подождать еще один день.

На следующий день все прошло, как обычно. Опять же под нашим контролем Денис позвонил Жмакину и спросил, куда можно подъехать с деньгами. Жмакин «забил стрелу» в обеденное время у небольшого магазинчика, расположенного в частном секторе. В назначенное время Денис приехал к магазинчику на свой «шохе», подождал буквально пять минут, и затем на служебной машине и в форме туда прибыл Жмакин (с обеда ехал, видимо). Встретились, переговорили на улице несколько минут. Денис извинился за задержку и отдал деньги, а Жмакин еще раз повторил, что парни с первой роты его уже одолели, что ему «неудобняк» перед ними, и чтобы Денис больше так не делал, то есть вообще к гаишникам с такими проблемами не обращался, если денег нет. Весь разговор фиксировался негласной аудиозаписью. Затем они попрощались, Денис уехал как был по своим делам (на самом деле в нашу контору), а Жмакин остался с нами, у своей служебной машины, переписывать номера меченых купюр из своего кармана.

Потом мы долго и упорно кололи Жмакина, рисовали ему всякие радужные перспективы на тот случай, если он даст показания о тех ДПС-никах, которым предназначались деньги. Уже приехал следователь прокуратуры (в то время следственного комитета еще не было), который по материалам оперативно-розыскной деятельности тут же возбудил уголовное дело, и тоже присоединился к нам, обещая Жмакину всяческую «скащуху» при сотрудничестве. Потом приехал адвокат, который тоже спрашивал Жмакина, не лучше ли будет «вломить» тех ДПС-ников, а самому отскочить. Но Жмакин упорно все отрицал, и говорил, что никаких ДПС-ников он знать не знает, деньги он брал один.

Кстати, уголовное дело в отношении Жмакина было возбуждено по признакам такого преступления, как мошенничество, поскольку выходило, что он взял те деньги совсем не в связи с исполнением своих служебных обязанностей.

В итоге расследования доказательства на совершение Жмакиным мошенничества набрались, а вот на получение взятки ДПС-никами – нет. Сами ДПС-ники давали показания о том, что в тот день они составили на Дениса протокол «за ремень», и больше делов не знают – звонил он там кому, или не звонил. Опровергать это утверждение можно было только показаниями Дениса, поскольку сам факт звонка с его телефона на телефон Жмакина, зафиксированный оператором сотовой связи, не говорил вообще ни о чем. Точнее, скорее свидетельствовал о том, что Жмакин запросто мог совершить мошенничество – пообещать Денису «зарешать» проблему за деньги, хотя на самом деле ничего решить не мог. Понятно, что мы верили показаниям Дениса (какой смысл был ему врать, да и звучали они вполне правдоподобно), но одной нашей веры тут было явно недостаточно.

Так что уголовное дело по обвинению Жмакина в мошенничестве ушло в суд, где ему дали что-то условное. Из органов его, понятное дело, уволили по компрометирующим основаниям. Был ли ему какой-то профит от тех ДПС-ников, которых он не стал сдавать, а «загрузился в одну каску» - не знаю. Думаю, может адвоката они ему помогли оплатить, но не больше. Куда он потом делся и чем занимается сейчас, мне неизвестно.
1435

Про подставу

Развернуть
Данный пост навеян воспоминаниями, возникшими на почве некоторых вопросов, заданных мне во время Прямой линии.

История эта произошла в начале двухтысячных годов, когда я уже уволился из прокуратуры и поступил на службу в подразделение собственной безопасности органов внутренних дел. В одну прекрасную солнечную летнюю субботу мне на домашний телефон позвонил некий Славик Качелькин и предложил замутить небольшой сейшн с распитием пивка.

Этого Качелькина я знал уже достаточно давно, раньше он работал следователем в прокуратуре города, а в то время, как я слышал от общих знакомых, уже уволился и ушел в адвокаты. Не сказать, чтобы мы с ним были большие друзья, но знакомы были неплохо, один раз он даже был у меня в следственной группе (это еще когда я работал «важняком» в прокуратуре области). Так что мы с ним приятельствовали, и неоднократно распивали спиртные напитки на рабочем месте (после окончания рабочего времени, конечно).

Поэтому я без проблем согласился, мы встретились со Славиком в одном из летних кафе, где сели попить холодного разливного пива нашего местного производства с вялеными карасями (караси были тоже наши, местные, так сказать, земляки). Славик по ходу разговора рисовал мне красочные картины привольной работы адвоката, за которую, по его словам, еще и очень неплохо башляли. Я наслаждался тенью, холодным пивом и земляческой рыбой, и картины Славика таяли у меня в голове со скоростью исчезновения следов пальцев рук на запотевшей стенке пивного бокала. Между прочим Славик поинтересовался у меня, занимается ли наша контора ментовским беспределом по уголовным делам. Я ответил, что занимается, но только конкретными темами, а не общими прогонами в духе: «Сержант Вася Пупкин берет взятки». Славик пообещал при случае обязательно цинкануть мне о таких фактах. Мы еще немного посидели, повспоминали былое, допили пиво, и на этом расстались.

Славик Качелькин объявился у меня в конторе через пару недель после этого разговора. Он принес официальную жалобу, из которой следовало, что сотрудники уголовного розыска по беспределу грузят какого-то парня азербайджанской национальности по фамилии, допустим, Джаббаров, по статье 111 части 1, то есть за причинение тяжкого вреда здоровью. Я принял эту жалобу, мельком пробежал её глазами – ничего интересного там написано не было. Славик еще посидел у меня, попил кофе, поболтав о чем-то, и свалил.

Где-то еще недели через три, уже в конце лета, Качелькин опять пришел ко мне в отдел и поинтересовался, как идет работа по его жалобе. Я объяснил ему, что по уголовному делу все нормально, вина Джаббарова вполне доказана, и дело пойдет в суд. Качелькин этому даже как бы и не удивился, и предложил выйти на крыльцо нашей конторы покурить. Мы с ним вышли, закурили, и тут он указал мне на стоящего неподалеку от крыльца нерусского мужчину в возрасте, сказав, что это отец того самого обвиняемого Джаббарова. Я не обратил на эту информацию особого внимания, но Славик подозвал мужчину, тот подошел, и Славик представил меня полным титулом, сказав, что именно я занимаюсь его жалобой. Разговаривать с отцом Джаббарова мне, в общем-то, было не о чем, я быстро докурил сигарету и распрощался с ними, сославшись на занятость, и сказав, что письменный ответ на жалобу мы отправим по почте.

Я уже забыл про всю эту тему, когда примерно месяца через два ко мне в кабинет зашел пожилой мужчина неславянской внешности. Некоторое время он помялся, видимо, не зная, как начать разговор, а потом спросил, не помню ли я его, ведь он Джаббаров-старший и нас знакомил адвокат Качелькин. Я припомнил: Да, действительно, это был тот самый отец обвиняемого, про которого писал жалобу Славик, и спросил, что его ко мне привело. Мужчина продолжал мяться, и кое-как мне удалось выдавить из него суть проблемы. Но от этой сути у меня произошло внезапное распрямление волосяного покрова: оказалось, что Славик Качелькин взял «под меня» у этого мужичка деньги.

А дело было так. Когда Джаббаров-старший заключил со Славиком соглашение на защиту своего сына, как с адвокатом, Славик сказал, что у него есть очень хороший знакомый в ОСБ, через которого можно порешать вопрос об отмазывании. Но для этого, как пояснил Славик, нужны деньги (точную сумму сейчас не помню, где-то триста тысяч рублей в нынешнем масштабе цен). Ту сцену с курением на крыльце Качелькин разыграл, похоже, специально, чтобы показать азербайджанцу, что действительно знаком со мной, после чего тот и передал ему деньги. Но, несмотря на это, дело по обвинению Джаббарова-младшего все равно пошло в суд. Сам Качелькин в это время технично потерялся, на звонки не отвечал, и в адвокатской конторе его тоже было застать невозможно. Поэтому Джаббаров-старший и пришел ко мне выяснять, почему так получилось.

Такой подставы я не ожидал. Нет, конечно я слышал о подобных случаях, но чтобы вот так, со мной, причем хороший приятель, с которым вместе работали, вместе водку пили… Появилось стойкое желание зарядить Славику в бубен, но я понимал, что это не выход из положения, надо наказать его, как положено.

В общем, я объяснил Джаббарову, что Славик его просто развел, ни о каких деньгах у меня с ним речи не было и быть не могло, и предложил написать официальное заявление по факту мошенничества со стороны адвоката Качелькина. Я долго вжевывал Джаббарову, что в его действиях действительно усматриваются признаки такого преступления, как покушение на дачу взятки, но, согласно примечанию к статье 291 УК РФ, если он сам напишет соответствующее заявление, то от уголовной ответственности он будет освобожден. Но Джаббаров уперся рогом и твердил, что ничего писать он не будет, никаких показаний давать не станет, и вообще, ему не так важны эти деньги, как тот факт, что он не смог отмазать сына. Я бился с ним несколько часов, но все было бесполезно. На этом Джаббаров и ушел, пообещав мне ничего не сообщать Качелькину о нашем разговоре.

Я же пошел, нет, даже побежал к «старшим братьям», то есть к «эмщикам», и объяснил, что так мол и так, пацаны, некий гнойный представитель сексуальных меньшинств по имени Славик Качелькин взял «под меня» триста рублей баблом. Причем я объяснил им, что у Славика достаточно много знакомых, с кем он вместе работал в прокуратуре, среди них есть и начальники следственных подразделений, и прокуроры, и судьи, и не факт, что он уже не берет в обе руки деньги «под них». «Эмщики» записали установочные Славика и Джаббарова, и заверили, что постараются в меру возможностей отработать эту тему.

Как именно «фэйсы» по данной теме работали, мне доподлинно неизвестно. Но через несколько месяцев я узнал, что Качелькина исключили из нашей коллегии адвокатов за то, что он взял у нескольких клиентов деньги за заключенные соглашения, а осуществлять защиту по делу не стал. Во всяком случае, официальная причина исключения звучала так, а неофициально выходило, что Славик действительно брал деньги под следователей, прокуроров и судей, только заявлять об этом никто из потерпевших так и не захотел.

Потом я слышал, что Качелькин уехал в другой субъект, куда-то в Поволжье. Там он снова стал адвокатом, но проработал недолго. Как-то он по синей грусти совершил дорожно-транспортное происшествие за рулем своей машины, причем вместе с ним ехал тоже бухущий молодой федеральный судья одного из местных судов. Когда на место ДТП приехали ДПС-ники, то Славик вместе с судьей исполнили там что-то совершенно могучее, причем с оскорблениями и угрозами в адрес гайцев и второй стороны по ДТП. Дело это получило огласку, и Славика выпнули из тамошней коллегии адвокатов, а судью уволили.

Говорят, что Славик вернулся на родину, работает юристом в какой-то частной конторе и сильно пьет. Через общих знакомых он несколько раз искал со мне встречи, якобы хотел объяснить, что все на самом деле было не так, но я отказался.
1993

Про установление личности

Развернуть
Данная история произошла где-то в середине 2000-х годов, в период моей службы в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел, и являет собой иллюстрацию достаточно очевидного тезиса о том, что жизнь в целом, и человеческие взаимоотношения в частности – очень сложная штука.

Началась история с того, что к нам в ОСБ пришла заявительница – молодая женщина, лет тридцати с небольшим, по профессии адвокат по гражданским делам, пусть будет Рюмкина. Пришла она жаловаться на ментовский беспредел. Дело в том, что недавно ей пришла бумага от судебных приставов с требованием оплатить штраф в сумме 2500 рублей. Поскольку Рюмкина никаких дел, закончившихся штрафами, за собой не знала, то она пошла к приставам на разборки. Ей удалось выяснить, что штраф ей вынесен в виде наказания за административное правонарушение, а протокол об административном правонарушении был составлен милиционерами патрульно-постовой службы на территории Ленинского РОВД. Рюмкина дошла до Ленинского РОВД, где ей достали из архива составленный в отношении нее протокол об административном правонарушении – мелком хулиганстве. Согласно данному протоколу, гражданка Рюмкина два месяца назад, в час ночи, в кафе «Косо-Бланка», находясь в состоянии алкогольного опьянения, выражая явное неуважение к обществу нарушала общественный порядок, а именно: громко выражалась нецензурной бранью, приставала к посетителям кафе, разбила посуду, а также оказала неповиновение наряду ППС, пресекавшему данное нарушение.

По словам Рюмкиной, всё, изложенное в данном протоколе, не соответствовало действительности. В кафе «Косо-Бланка» она ни разу не была, тем более в указанный в протоколе день, посуду не била, матом не ругалась, ни к кому не приставала, и вообще, она приличная женщина, адвокат, у нее семья и ребенок, в конце концов. И самое главное: подпись в протоколе об административном правонарушении была не её, а выполнена с грубым подражанием её настоящей подписи. То есть похожа, но не более того.

От Рюмкиной было получено заявление и объяснение, после чего мы начали проведение проверочных мероприятий.

Первым делом были опрошены два милиционера ППС, которые составляли на Рюмкину административный материал. Они пояснили, что действительно был вызов в кафе, где пьяная женщина вела себя неадекватно – материлась, приставала к посетителям, по словам персонала кафе разбила посуду, в связи с чем её доставили в РОВД, где и составили протокол. При этом данная женщина оказывала им неповиновение, кричала, что они на следующий день будут уволены, потому что она адвокат (этот момент они запомнили особенно хорошо). При составлении протокола женщина представилась Рюмкиной, назвала полные установочные данные, включая место жительства, которые при проверке по учетам адресно-справочного бюро полностью совпали, а документов при себе у неё не было. Поэтому материал был оформлен на Рюмкину, в протоколе она расписалась собственноручно.

Однако описание Рюмкиной, которое давали эти милиционеры, вообще не билось с образом той Рюмкиной, которая приходила к нам. Грубо говоря, у нас была миловидная блондинка хрупкого телосложения, а в кабаке беспределила знойная брюнетка с шикарными формами.

Наши сотрудники доехали и до кафе, где нашли персонал, который работал в тот самый день. Бармен и официантки также накидали описание брюнетки, и рассказали, что она пришла в заведение часов в одиннадцать вечера с каким-то мужиком, причем оба были в состоянии украинской фамилии «Готовченко». Посидев в кафе где-то с час, они употребили внутрь что-то еще спиртного, и потом спутник брюнетки куда-то пропал, а она сначала вешалась на посетителей мужского пола, потом закатила персоналу скандал, разбила бокал, кричала, что она адвокат и что она тут всех засудит, причем все это матом. Ну, они и вызвали милицию, которая забрала скандалистку в райотдел.

Ситуация начинала проясняться, но предстояло еще установить, кто же столь злонамеренным образом подставил приличную женщину, адвоката, и в конце концов мать своего любимого ребенка – Рюмкину. Мы пригласили её к себе в отдел, и спросили, кто из её знакомых женщин чуть старше тридцати лет имел волосяной покров черного цвета и настолько хорошо помнил все её установочные данные, вплоть до места жительства, что даже в состоянии приличного алкогольного опьянения смог без запинки назвать их милиционерам, а также знает, как она расписывается.

Услышав описание лже-Рюмкиной, настоящая Рюмкина сказала: «Вот же мышь серогорбая!» (видимо, какой-то термин из гражданского права). Оказалось, что у Рюмкиной есть подруга по фамилиции Стаканкина, с которой они вместе учились на юрфаке, и сейчас вместе же работают адвокатами по гражданским делам, причем даже сидят в одном офисе. Эта Стаканкина полностью соответствовала внешним приметам той хабалки из кабака, и она действительно знала про Рюмкину всё, включая её подпись.

Стаканкина тоже была приглашена к нам, где ей были заданы вопросы по поводу скандала в кафе и составления протокола. Узнав, что мы уже опросили всех очевидцев, Стаканкина не стала отпираться и сказала, что действительно она вела себя очень некрасиво в питейном заведении, а потом, когда её доставили в райотдел, назвалась данными своей подруги Рюмкиной и расписалась похожей подписью. Ей было очень стыдно, и она не хотела, чтобы об этом инциденте узнали её клиенты и прочие знакомые. Конечно же, она говорила, что сейчас ей еще больше стыдно, что она так подставила свою подругу. Наши ребята получили от нее письменное объяснение и отпустили с миром.

Протокол об административном правонарушении в отношении Рюмкиной был отменен. Милиционеры ППС и начальник милиции общественной безопасности Ленинского РОВД, который рассматривал злополучный протокол, получили по строгому выговору, так как ненадлежащим образом отнеслись к установлению личности правонарушительницы.

А вот составить аналогичный протокол в отношении Стакинкиной, увы, уже не представлялось возможным, так как истек установленный для этого законом срок. Вместо этого я направил письменную информацию на имя президента адвокатской палаты нашего субъекта, в которой детально изложил все результаты проведенной нами проверки. Была надежда, что адвокатская палата во всем разберется, и исключит Стаканкину из своих рядов.

Но этого не произошло. Стаканкина до сих пор трудится в качестве адвоката, более того, все также сидит в одном офисе с Рюмкиной. Так что жизнь и человеческие взаимоотношения это очень, очень сложная штука. И бывает, что достоверное установление личности правонарушителя – еще сложнее.
1937

Про подростков

Развернуть
Незамысловатое название для незамысловатой истории, даже не требующей какой-либо вводной части. Так, обычный случай, можно сказать - рутина.

Как-то в середине двухтысячных годов, где-то зимой пришла к нам в подразделение собственной безопасности органов внутренних дел заявительница. Обычная женщина, на вид по возрасту ближе к сорока годам, одета простенько, но чистенько и аккуратненько. Пришла она пожаловаться на милиционеров и изложила такую ситуацию:

У женщины есть сын – отрок пятнадцати лет, пусть будет Петя. Растила она его одна, с отцом Пети разошлась давным-давно, никаких алиментов на содержании Пети от отца никогда не получала. Поэтому упиралась, как могла, работала на двух работах, и худо-бедно воспитание Пети вытягивала. И в принципе Петя вырастает парнем, понимающим, что по уровню потребления ему никогда не сравняться с большинством одноклассников, но в этом году он просто проел ей всю плешь: ему нужен был сотовый телефон. И не обычный, а какой-то навороченный. Мол, у всех одноклассников такие (или похожие) телефоны есть, а он один как лошара ходит с Нокией 3310. Не сразу, постепенно, но Пете удалось убедить мать в крайней необходимости приобретения этого телефона. Так что сходили они в магазин и купили Пете злосчастный аппарат.

К сожалению, за давностью времени я не могу вспомнить, что это был за чудо-девайс. Но, грубо говоря, зарплата тогда у меня была 15 тысяч рублей (в масштабе цен могу путаться, поэтому дальше все суммы примерные), а он стоил что-то около того. То есть лично у меня бы после покупки такого агрегата была бы констатирована только одна причина смерти: «амфибийная асфиксия». Опять же – кому что. Это у меня семья, ипотека и другие тому подобные жизненные приоритеты, но были люди, которые вполне могли себе такие траты позволить. Мама Пети была не из таких, потому что на двух работах она получала где-то тысяч семь, то есть аппарат стоил как две её месячных зарплаты. Но заплатила она в магазине две тысячи рублей, а на оставшуюся часть суммы оформила кредит.

Однако не прошло и недели, как вечером Петя пришел домой и сказал, что новенький телефон у него только что отжали на улице милиционеры. Мама, конечно же, хотела сразу побежать и сообщить, куда следует, но Петя её переубедил, сказав, что милиционерам за это все равно ничего не будет, и телефон уже не вернуть. Сначала мама согласилась с ним, но через несколько дней пришла к нам, поскольку на работе её просветили, что есть такая волшебная контора, как ОСБ. Так что мама Пети под конец даже расплакалась, умоляя нас найти и вернуть этот самый телефон, потому что ей за него еще целый год кредит выплачивать.

Мы успокоили женщину, как могли, приняли от неё официально заявление, и приступили к проверке. Первый делом был опрошен виновник торжества, то есть Петя, который, судя по всему, страдал некоторыми провалами в памяти. То есть он рассказал, как вечером его на улице остановили милиционеры, которые были на белом УАЗике с синими полосами, но ни номеров УАЗика, ни каких-либо примет милиционеров он сообщить не смог, так как не запомнил. Мол, милиционеры попросили у него телефон, типа сверить с похищенным, а обратно аппарат не отдали, сели в УАЗик и уехали. Запахло беспределом.

Одновременно мы взяли у мамы коробку из-под телефона и посмотрели там IMEI-код, по которому сделали несколько запросов в соответствующие организации. Буквально через несколько дней нам пришел ответ, что искомый аппарат жив, здоров, и даже работает в нашем же городе по текущий момент. Причем если до дня похищения в нем функционировала СИМ-карта, оформленная на Петину маму, то буквально на следующий день после этого телефон зазвонил с СИМки на имя некоего Торчкова Ивана Петровича, местного жителя.

Наши сотрудники без труда нашли этого Торчкова, и на вопрос, кто пользуется СИМ-картой с таким-то номером, он ответил, что это СИМка его сына. Также оказалось, что этот сын Торчкова (какое совпадение) учится в той же самой школе и в том же самом классе, где и мальчик Петя. Сын Торчкова тут же был приглашен к нам в контору, где в присутствии его папы у него был изъят сотовый телефон, коробку от которого нам выдала Петина мама.

Торчков-младший краснел, бледнел, даже плакал, но упорно твердил, что этот телефон он нашел одним прекрасным вечером около школы. Тогда был приглашен сам мальчик Петя, который рассказал, что на самом деле тем вечером после уроков его остановил Торчков-младший с двумя своими друзьями, и попросту сказали отдать новенький телефон. Поскольку Петя был ни разу не боец, да и тех было трое, то телефон он отдал, а для мамы придумал легенду с милиционерами-злодеями.

Со всех участников мы отобрали письменные объяснения, и передали материал в РОВД по территориальности, то есть «на землю», поскольку вины милиционеров не усматривалось, а остальное в нашу компетенцию не входило.

Через пару недель мы узнали, что в РОВД по данному факту было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, поскольку мальчик Петя при повторном опросе пояснил, что в действительности он якобы обронил свой телефон где-то около школы, а Торчков-младший его там нашел. А Петина мама дала объяснение, что со слов сына она знает, что всё так и было, и претензий они ни к кому не имеют.

Наши сотрудники встречались с Петиной мамой, и она сказала им, что они и в правду ни к кому не имеют претензий и продолжения разбирательства не хотят, от дальнейшего общения категорически отказалась. Хочется верить, что Торчков-старший и родители двоих других утырков заплатили ей денег, во всяком случае, такой вариант не исключен. Но нам отчего-то показалось, что мальчик Петя «переобулся» и без всяких денег, хотя это только наши личные впечатления.

Что касается морали, то её не будет, точнее, каждый наверняка выведет какую-то свою мораль. И, наверное, будет прав.

Ну и вдогонку уходящей уже волне фоток с работы выкладываю свое рабочее место лет так шесть назад:
Про подростков
1009

Про оперскую удачу

Развернуть
Навеяно постом бывшего опера «Про раскрытие преступлений» ().

На практике бывает, причем не так уж слишком и редко, что преступления раскрываются как бы случайно, «на шару», говоря по простому. Такие приятные неожиданности в определенных кругах называют «оперской удачей», и редкое застолье в оперативной службе обходится без тоста с пожеланием: «Счастья, здоровья, и оперской удачи!». Так что нижеприведенная история будет как бы небольшой иллюстрацией к данному тосту.

Это произошло в начале 2000-х годов, когда я работал в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел. Весной, как только потеплело, к нам в ОСБ стали приходить заявители, с которыми практически один в один, только с незначительными нюансами, происходили одинаковые случаи. Схема была такова:

Подвыпивший гражданин (почти все заявители определяли свое состояние как «подвыпивший», хотя это и вызывало обоснованные сомнения) в позднее время суток, как правило, после часа ночи, передвигался от места употребления к месту успокоения, то бишь домой. Опять же, все заявители употребляли в гостях в центре города, а проживали они тоже в центре города, поэтому на услугах такси экономили, и упорно шли пешком под лозунгом «Для бешеной собаки семь верст не крюк». Хотя, справедливости ради нужно отметить, что идти им действительно было не очень далеко: от двух-трех до пяти-шести кварталов. И на разных отрезках этого пути (кого где, одного чуть ли не у своего подъезда) мужичков останавливал пеший патруль сотрудников милиции из двух человек. Хотя заявители и говорили, что они были всего лишь «выпимши», но дать точно описание этих сотрудников они затруднялись. Единственное, что сходилось у всех, это то, что сотрудники были относительно молоды (не старше тридцати лет), среднего роста, без особых примет, и одеты в так называемую «полевку» (эту форму одежды еще называли «ППС-кой»). Данные сотрудники останавливали путников и проверяли у них документы, а также досматривали содержимое карманов одежды на предмет наличия запрещенных к гражданскому обороту предметов. Поскольку таковых предметов у мужичков не находилось, то перед ними извинялись (это отмечали сто процентов заявителей), и вежливо отпускали по дальнейшему маршруту. И все бы ничего, но по приходу на место жительства все заявители обнаруживали у себя отсутствие денежных средств, которые, как они точно помнили, лежали в карманах. Суммы у всех пропадали разные, и ситуация еще усложнялась тем, что не все потерпевшие помнили, сколько именно бабла у них оставалось на момент отбытия в сторону дома.

Казалось бы, установить сотрудников милиции, которые несли службу на пешем маршруте по ночам в центре города, не представляло особо труда. Путь был очевидный, но ведущий в никуда: дело в том, что в городе в принципе давным-давно уже не было пеших патрулей милиции, как таковых. То есть автопатрули были, и заступали некоторые из них в том числе и в ночь. Это были экипажи дорожно-патрульной службы (ДПС), патрульно-постовой службы (ППС) и вневедомственной охраны (ОВО).

За неимением других вариантов, мы начали проверять тех, кто нес службу в интересующие нас ночи. ДПС отметались сразу – у них весьма своеобразная форма, а все потерпевшие утверждали, что на злодеях была именно «ППС-ка». Ходить пешком сотрудникам ДПС западло просто по определению, да и поживиться в плане бабла в ночном городе у них и так имеется куча возможностей. Оставались экипажи ППС и ОВО. Была предпринята их детальная отработка, но на момент совершения преступлений у всех было непоколебимое алиби: кто выезжал «на заявку», кто оформлял мелких хулиганов, кто отписывался в отделе по случаю применения физической силы, и так далее. Поэтому тут мы зашли в тупик.

В связи с этим были выдвинуты три основные версии: «бомбят» по ночам сотрудники, находившиеся на выходном, либо бывшие сотрудники, у кого осталась форма, либо вообще какие-то левые жульманы, которые решили отрабатываться под милицейским флагом (такого расклада в принципе исключать было тоже нельзя). И, поскольку факт совершения данных преступлений сотрудниками милиции был не установлен, то все потупившие материалы мы скидывали для принятия процессуальных решений «на землю», то есть в краснознаменный Пролетарский РОВД, поскольку именно он территориально обслуживал центр города. В Пролетарском со страшной силой скрипели зубами, но возбуждали уголовные дела по фактам грабежей, совершенных неустановленными лицами. Данные дела «зависали», и при личных встречах руководство уголовного розыска с Пролетарки высказывало нам свое обоснованное возмущение: мол, какие-то менты шакалят, ОСБ поймать их не может, а процент раскрываемости неуклонно падает у них, в Пролетарском.

Справедливости ради нужно сказать, что мы тоже не сидели, сложа руки. Регулярно наши сотрудники проводили поисковые мероприятия, то есть ездили по ночам по центру города на личных автомобилях и высматривали следующих пешим порядком сотрудников милиции. Отрабатывались не слишком давно уволенные из органов сотрудники ППС и ОВО, были даже попытки составить фотороботы. Но всё было безуспешно.

А между тем число заявителей к концу июля достигло уже двадцати. Причем мы отдавали себе отчет в том, что далеко не все ограбленные теми «милиционерами» дошли до нас с заявлениями. Наверняка некоторое количество потерпевших было в таком состоянии, что и не помнило, кто, когда и с какой целью останавливал их в центре ночного города и выметал у них из карманов деньги.

Закончилось всё так же внезапно, как и началось. В один из дней начала августа проводились массовые народные гуляния под предлогом празднования «Дня города». Наверное, лишним будет упомянуть, что наш народ в то время настолько любил свои города, что в такие дни всё более-менее сознательное население во что бы то ни стало стремилось нажраться в драбадан (кстати, почему-то в последние годы это явление как-то сошло на нет). И вот когда всенародное празднование уже практически закончилось, около полчетвертого утра в дежурную часть Пролетарского РОВД зашел пьяненький мужичок и сообщил, что только что в квартале отсюда его остановил патруль из двух пеших милиционеров, досмотрел его карманы, а потом отпустил. Как вы наверное уже догадались, отойдя недалеко от этого места мужичок обнаружил у себя отсутствие денег в сумме 1200 рублей. И еще он сказал, что одним из двух патрульных была девушка в милицейской форме.

В ту ночь по случаю дня города было небольшое усиление, и в следственно-оперативной группе в Пролетарском дежурили три опера уголовного розыска, которые как раз в тот самый момент «терли шкуру» в дежурке. Услышав эту заявку, они без промедления пешком побежали в сторону, которую указал мужичок. Быстрый бег и «оперская удача» сделали своё дело: через три квартала они нагнали двух идущих пешком по улице людей в милицейской форме, которые оказались прилично пьяненькими, одним из них действительно была девушка, и форма на ней была явно не по росту и размеру. Их тут же доставили в райотдел, где и начались разборки.

Наших сотрудников подняли уже ближе к утру, когда пацаны с Пролетарки уже получили полный расклад, и потом мы работали уже совместно. Дальше началась обычная тягомотная рутина следственных действий с целью процессуального закрепления полученных данных, которую я описывать тут не буду с целью экономии времени и места. Только скажу о том, что было установлено по итогу.

В батальоне ОВО служили три бойца-сержанта: Иванов, Петренко и Сидоруллаев. Было им по 25-28 лет, отработали они по 3-4 года, и считали себя уже опытными милиционерами. Так получилось, что они закорешились между собой, дружили семьями (все были женаты), вместе отмечали праздники и тому подобное. И как-то на одном таком отмечании зашел у них разговор о том, что неплохо было бы и поднять чуток бабла каким-нибудь хитрым способом. Кто именно задвинул эту идею, установить не удалось, да это было и не так важно. Важно то, что они все вместе нашли метод: в свободное от службы время по ночам выхватывать в центре города пьяных прохожих, и отметать у них деньги под предлогом досмотра. Главный расчет делался на то, что потерпевшие будут прилично датыми, и вряд ли вспомнят, что с ними было. Выходили на промысел по двое, кто-то один по очереди отдыхал и ему отдавали его долю. Точнее сказать, по улицам они не ходили, а ждали жертву, притаившись где-нибудь в темном закоулке. Отработавшись, снимали форменные куртки и клали их в пакет, а сверху одевали «гражданку». Кстати, они знали, что их разыскивает уголовный розыск и ОСБ, но считали, что у них всё грамотно продумано, и занятий своих не прекращали.

А завалил всю тему Петренко. Дело в том, что Иванов и Сидоруллаев на День города были в усилении, то есть на службе. Петренко, проживавший в центре города, отмечал праздник с друзьями у себя дома. И когда часа в два ночи все участники торжества перешли в горизонтальное положение, он предложил своей жене сходить с ним по центру, побомбить, тем более, что ночь в честь праздника обещала быть весьма урожайной. Почему-то жена согласилась (видимо, тоже хапнула прилично радости по случаю Дня города), Петренко дал ей свою старую ППС-ку (на три размера больше, но это им в тот момент было не важно), и они двинули на охоту. Ну а дальше вы уже знаете. Да, Петренко посыпался сразу же после задержания, и тут же, «по горячему», сдал операм-пролетарцам всю ихнюю грядку.

В результате всей предпринятой процессуальной возни удалось доказать им восемнадцать эпизодов (по двум потерпевшим доказа набрать так и не получилось). Призовые места по суду в конце концов распределились следующим образом: Петренко – три года лишения свободы, Иванов и Сидоруллаев – по пять, жена Петренко – два года условно (признание вины, малолетний ребенок на иждивении и еще какие-то смягчающие).

Лавры победителей - раскрывателей серии грабежей получил Пролетарский уголовный розыск. И это правильно. Потому что оперская удача в тот раз была на их стороне.
846

Про два высших образования

Развернуть
Основано на воспоминаниях, возникших после прочтения историй о сумасшедших заявителях в изложении участкового .

Никто не вносит столько разнообразия в рутинную работу правоохранительных органов, как душевнобольные люди. В этом смысле на переднем крае борьбы находятся, понятное дело, участковые уполномоченные полиции, поскольку именно им приходится в силу служебных обязанностей общаться с такими людьми, собирать материалы проверок по заявлениям различной степени бредовости, отказывать в возбуждении уголовных дел и уведомлять заявителей. Но душевнобольные – это как раз совсем не та категория людей, которые успокаиваются только одним ответом от участкового. Они (душевнобольные) настойчивы, упорны и очень изобретательны в достижении своей главной цели: разделить трудности настигшего их недуга с наиболее обширным кругом государственных служащих.

А поскольку письменные жалобы не позволяют душевнобольным в полной мере насладиться охреневанием людей в погонах от сообщаемых ими сведений, то преимущественно они используют такой безотказный и законный способ быть выслушанными, как «личный прием граждан».

Работая в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел, я имел возможность в полной мере хапнуть горя от личного приема душевнобольных граждан. Поскольку эта категория заявителей изначально обращалась со своими жалобами к участковым, от которых неизбежно следовали ответы со стандартной формулировкой «в ходе проведенной проверки изложенные Вами факты своего подтверждения не нашли, с пролетарским приветом участковый уполномоченный», то в дальнейшем главной целью избирался именно тот самый участковый (или целый отдел полиции). И жаловаться на «полицейский беспредел» эти граждане шли, конечно же, в ОСБ.

Так что я не буду излагать содержание ставших обыденными жалоб типа: «у меня НЛО уже просто обнаглели, в форточку залетают, а участковый не принимает мер», или «соседи распыляют мне через замочную скважину цианистый калий, а местная полиция ничего не делает, потому что с ними в сговоре», или «меня облучает ЦРУ с целью получения какой-то информации, а участковый не хочет ловить шпионов», и так далее. Приведу два случая, отчего-то особенно мне запомнившихся.

Первый случай произошел в 2000-х годах, когда в один прекрасный и ничего не предвещавший изначально день ко мне на личный прием явились двое: мужчина и женщина. На вид им было где-то под шестьдесят, одеты были очень даже прилично, и вообще, производили впечатление вполне интеллигентной публики. Разговаривал в основном мужчина, речь у него была весьма грамотная, поставленная, какая-то даже академическая, что ли, излагал он последовательно и как бы логично. Женщина подавала по ходу его рассказа уточняющие реплики, содержание этих реплик выдавало в ней человека по крайней мере очень начитанного. Суть жалобы была такова:

Мужчина и женщина проживали в двухкомнатной квартире уже около пяти лет. Почти сразу же, как они там поселились, они обнаружили, что в квартире над ними успешно функционирует подпольная лаборатория по производству синтетических наркотиков. На мой вопрос, как им удалось это определить, мужчина несколько оскорбился и пояснил, что вообще-то у него два высших образования, и по первому своему образованию он – инженер-химик. Женщина же вставила, что у неё тоже два высших образования, и по первому образованию она – биолог. Так вот, мужчина при помощи химических формул всего пяти листах, которые он быстро исписал прямо на моих глазах, мотивированно изложил, почему запах, который они с женщиной стали сразу чувствовать, является типичным при производстве какого-то синтетического наркотика со сложновыговариваемым названием, химическая формула которого заняла строчки три.

По этому поводу, как сказал мужчина, они неоднократно обращались в госнаркоконтроль, уголовный розыск и ФСБ, но оттуда все их заявления неизменно отправлялись участковому, который почему-то ничего не находил, и в возбуждении уголовного дела отказывал. Видимо, делал вывод мужчина, участковый попросту «крышует» подпольную лабораторию. Но, продолжал мужчина, соседи-наркоторговцы, поняв, что их выпалили, перепрофилировались на другой вид наркотиков – растительный, потому как запах из той квартиры радикально поменялся.

И тут в дело вступила женщина, которая так же спокойно, с изложением каких-то биологических расчетов на трех листах, без проблем доказала мне, как ей удалось определить, какой именно вид растительных наркотиков производят сейчас её соседи. Причем участковый опять же не принимал никаких мер.

Между тем шел уже второй час личного приема, и мне стал понятен весь смысл фразы Дюма-отца из его бессмертного произведения «Три мушкетера»: «Д'Артаньян чувствовал, что тупеет; ему казалось, что он находится в доме для умалишенных и что сейчас он тоже сойдет с ума, как уже сошли те, которые находились перед ним», ну и далее по тексту.

Но следом мне вспомнилась другая цитата, уже из советской классики, а именно из книжки «Дядя Федор, пёс и кот»: «С ума поодиночке сходят. Это только гриппом все вместе болеют». Действительно, с таким случаем, чтобы сразу оба заявителя дуплетом были не в себе, мне еще сталкиваться не приходилось. С целью немного прояснить ситуацию я прервал изложение женщиной биологических теорий словами: «Скажите, а Ваш супруг…». «Это мой брат!» - отрезала женщина, и для меня всё стало понятным.

Оказалось, что заявители – родные брат и сестра, которые лет пять назад стали проживать вместе, поскольку почти в одно и тоже время разошлись каждый со своими супругами. Причина их разводов лично мне была ясна, как и то, почему у них обоих «шифер зашелестел» почти что в одном и том же направлении. Похоже, в данном случае была виновата наследственность. Поэтому я в весьма вежливой и тактичной форме постарался завершить «познавательную страничку», традиционно «переведя стрелки» на ФСКН, и посоветовав жаловаться именно туда с мотивировкой, что наркотики – это их профиль.

Второй случай имел место тоже в середине 2000-х годах, и запомнился мне на всю оставшуюся жизнь своей зашкаливающей фееричностью. Началось всё со звонка на «телефон доверия», в ходе которого некий мужчина сообщил, что имеет желание сообщить славным органам собственной безопасности суперважную оперативную информацию про то, как два милиционера пытаются отмутить у него жилье. На предложение приехать к нам в контору и всё рассказать, мужчина ответил, что он является инвалидом по зрению, передвигается по городу только с сопровождающим, и поэтому просил нас приехать к нему. Причина выглядела вполне уважительно, а ожидаемая информация достаточно важной и перспективной, поэтому я и еще один сотрудник нашего подразделения выдвинулись по указанному мужчиной адресу.

Адрес представлял собой пятиэтажное общежитие коридорного типа, то есть все комнаты располагались по двум сторонам длиннющих, во все здание, коридоров. Искомая комната располагалась посредине одного из таких коридоров, на первом этаже. Подойдя к двери, мы постучались, нам кто-то открыл дверь, и мы вошли внутрь.

В комнате было не то, чтобы не слишком светло, а очень, очень темно. Мы остановились около двери, которую с дури закрыли за собой, и не решались пройти внутрь, потому что не видели вообще ничего, в связи с чем попросили хозяина включить свет. Но он ответил нам человеческим голосом откуда-то сверху, что поскольку страдает заболеванием глаз, то врачи категорически запрещают ему свет, и он существует только в темноте. Поэтому, продолжал хозяин, он выкрутил в комнате все лампочки и избавился от всех осветительных приборов. Опять же, это звучало вполне убедительно, и в тот момент я еще не почувствовал всей глубины надвигающейся лажи.

Через несколько минут наши глаза вполне освоились в темноте, и нам удалось как-то рассмотреть комнату. Она была достаточно большая, квадратов двадцать, наверное. Окна в комнате были наглухо задраены какими-то очень плотными одеялами. Посреди комнаты стояли два стола, на которые была водружена кровать с панцирной сеткой. Еще на двух столах, но уже в правом дальнем углу, располагался маленький столик. Мой коллега пошел в ту сторону, и, по его словам, нащупал на том столике стоявшую там электроплитку и какую-то посуду. Всё, других предметов обстановки в комнате не было. В тоже время нам удалось определить дислокацию хозяина комнаты: он сидел на кровати, которая, как вы уже знаете, стояла на двух столах, и вещал оттуда. Как он умудрился так быстро туда забраться, было не совсем понятно. Лично мне показалось, что это хлипкое сооружение вот-вот рухнет на наши головы, поэтому я старался держаться оттуда подальше. При этом ходить по комнате было как-то страшновато, потому что под ногами подозрительно хрустел какой-то мусор, рассмотреть который в связи с темнотой не представлялось возможным. Воздух в комнате был достаточно спертый, хотя это слово не способно в полной мере описать жуткую духоту и смрадный запах. Стремясь сократить наше пребывание в этой обстановке до минимума, мы приступили к опросу хозяина.

Оказалось, что ему около пятидесяти лет, раньше он работал инженером-электриком на одном из оборонных предприятий, но пару лет назад вышел на пенсию по инвалидности из-за болезни глаз. Особенно он подчеркнул, что у него два высших образования: высшее техническое и высшее юридическое, которое он получил заочно. В соседних с ним комнатах (справа и слева) проживали два сотрудника милиции. По словам хозяина, они вступили в преступный сговор с целью завладеть его комнатой, и поэтому начали вредить его здоровью при помощи технических средств. Так, хозяин комнаты утверждал, что милиционеры сделали под его комнатой подкоп (общежитие было очень древнее, и цокольного этажа не имело). По этому подкопу милиционеры в свободное от службы время регулярно протаскивали от одной своей комнаты к другой, но все время под полом комнаты страдальца, электрический трансформатор особо большой мощности. Тут заявитель пустился в сугубо технические рассуждения по поводу расчета конструкции такого прибора, и по его словам выходило, что если его расчеты верны, то жить ему осталось максимум месяц. Поэтому он принял меры предосторожности: с целью сократить смертельное воздействие электромагнитного излучения, он практически не ходит по полу, а пребывает в основном на высоте. Вот так просто и элегантно он объяснил удививший нас принцип расстановки мебели.

Пообещав во всем тщательно разобраться, мы покинули «облучаемый» объект, и прошлись по общежитию. Выяснилось, что в одной из соседних с заявителем комнат проживал с семьей милиционер вневедомственной охраны, а в другой – пенсионер ФСИН, также с семьей. Никаких подкопов в комнатах у них мы, конечно же, не обнаружили. Остальные жильцы пояснили нам, что заявитель раньше был вполне адекватный дядька, но пару лет назад у него «засвистела фляга», и он посредством жалоб начал борьбу практически со всем окружающим миром, включая администрацию общежития и большинство жильцов. Кстати, местное население рассказало одну интересную деталь: оказывается, когда это было ему необходимо, наш заявитель всё прекрасно видел, и никакой болезни глаз не обнаруживал, да и инвалидность ему дали по поводу душевного заболевания, а вовсе не по зрению.

Поэтому, когда однажды мне предложили за казенный счет получить второе высшее образование, я отказался. Наверное, в основном на волне впечатлений, полученных мной от этих историй. Кто его знает, как эта коварная штука – второе высшее образование – повлияла бы на меня…
3044

Про молодых, но очень алчных

Развернуть
Сегодняшняя история будет посвящена, как это ясно из заглавия, двум человеческим качествам – молодости и алчности. Хотя, молодость – это, скорее, не человеческое качество, а обобщенное понятие, характеризующее срок, который уже отбыт человеком на земле… Вот такая вот философия от бывшего следователя. Но к делу.

Случай этот произошел в начале 2000-х годов, в то время, когда я буквально недавно пришел работать в подразделение собственной безопасности органов внутренних дел. Одним прекрасным летним утром у нас в конторе нарисовался заявитель, сообщивший, что у него милиционер вымогает деньги. Мы внимательно выслушали его и выяснили следующее:

Заявителю (пусть будет Иван Петрович) было за пятьдесят, но он уже вышел на пенсию по «горячему стажу» (работал в литейном производстве на местном заводе). Несколько лет назад у него умерла супруга, дети у них к тому времени были взрослые и уехали жить в какой-то большой город. Так что Иван Петрович остался совсем один, но с однокомнатной квартирой и дачей. Прожив так какое-то время в одиночестве, Иван Петрович познакомился с некой женщиной лет сорока пяти, назовем её Люся. У Люси была двухкомнатная квартира и дочь Оксана восемнадцати лет. В итоге Иван Петрович переехал к Люсе и стал там проживать на постоянной основе. Как он сообщил, в воздухе витали планы сменять его квартиру и Люсину на что-то более большое и светлое, может быть даже и на коттедж в пригороде.

Дней за десять до описываемых событий Иван Петрович повстречался вечерком со старыми друзьями по литейке. Встреча происходила на высшем уровне, то есть в местной рюмочной. Чем закончилось данное мероприятие, осталось неясным, поскольку проснулся Иван Петрович только утром, уже у себя дома. Ну, то есть у Люси. Самой Люси дома еще не было, она работала в ночную смену. Но дома была Оксана, которая сразу начала наезжать на Ивана Петровича со словами, что он вчера вечером пьяный пытался её изнасиловать, и надо решать вопрос, иначе она пойдет с заявлением в милицию. Иван Петрович готов был поклясться, что никакой попытки изнасилования не было, хотя на самом деле он совершенно ничего не помнил. Он пытался свести разговор в шутку, но Оксана была настроена серьезно, и дала ему сутки на раздумье, пообещав ничего не рассказывать своей матери в случае положительного решения вопроса со стороны Ивана Петровича. Положительность решения она оценила в пятьсот тысяч рублей (здесь и далее суммы в нынешнем масштабе цен), присовокупив на всякий случай, что в милиции у неё есть знакомые.

Далее Иван Петрович пояснил, что он немного охренел от услышанного. С одной стороны, ничего криминального он вроде бы совершить был не должен. С другой стороны: а вдруг? Тем не менее, Оксане он заявил, что никаких денег платить ей не собирается, а сам ушел из дому успокоить душу бутылочкой-другой пивка.

К вечеру он вернулся домой, там всё было тихо и спокойно. Но на следующий день утром, когда Люся опять же была на работе, к дверь позвонили. Иван Петрович открыл, на пороге стоял молодой парень, который, махнув удостоверением, представился сотрудником уголовного розыска из Ленинского райотдела, и предложил Ивану Петровичу выйти и поговорить. Иван Петрович согласился, они с парнем вышли во двор, где и состоялся последующий разговор. Парень сказал, что от Оксаны в Ленинский райотдел поступило заявление на Ивана Петровича о покушении на изнасилование, и сейчас надо решить вопрос принципиально: или Иван Петрович будет платить пятьсот тысяч Оксане и пятьсот тысяч этому оперу, или уедет в казенный дом на долгие года. Иван Петрович пытался возражать, что у него нет таких денег, но парень парировал это предложением продать свою однокомнатную квартиру, иначе Ивана Петровича ожидает уже нарисованная альтернатива. Иван Петрович вынужден был согласиться. Парень дал ему неделю сроку и назначил встречу во дворе этого же дома в три часа дня. После этого опер сел за руль в «Ниву» белого цвета и уехал.

Иван Петрович мучился всю неделю, но Люсе ничего не рассказал, и квартиру так и не продал. А поскольку садиться в тюрьму ему тоже не хотелось, то он поговорил с неким знакомым, который и посоветовал ему идти в ОСБ. Итак, передача денег должна была состояться уже на следующий день.

К сожалению, Иван Петрович очень мало что мог пояснить по личности того самого молодого опера. Удостоверение он рассмотреть не успел, госномера на «Ниве» не запомнил. Даже фамилию и имя этого парня он тоже позабыл сразу же. В принципе, это было объяснимо: пожилой человек, раньше в таких заплетах не был, волновался и так далее. По приметам он описывал парня на вид 23-25 лет, среднего роста, худощавого телосложения, волосы светлые, стрижка короткая, одет обычно – светлая рубашка и светлые брюки. Под это описание подходило человек пять из ленинского уголовного розыска. Но ни у кого из них не было «Нивы», хотя, в принципе, если кто-то решил вымораживать взятку, то запросто мог приехать на встречу и на «левой» автомашине, взятой по такому случаю у кого-то из знакомых.

Мы показывали Ивану Петровичу фотографии оперов всего уголовного розыска по городу, из них он выбрал четверых похожих, но категорически опознать того парня все равно не смог. Идти в Ленинский райотдел и узнавать, поступало ли туда заявление от Оксаны, тоже было нельзя – сразу бы прошла утечка информации. Выход был только один: задерживать этого опера с поличным.

Конечно, миллиона рублей казенных денег нам бы никто просто так не дал, поэтому у ребят в УБЭПе взаймы взяли так называемую «куклу». Это когда в пачках денег несколько купюр, размещенных сверху, являются подлинными, а остальные – имитацией.
Вручив Ивану Петровичу диктофон и «куклы» (пачек было несколько), мы скрытно расположились во дворе того дома и стали ждать.

Действительно, в три часа, когда Иван Петрович с пакетом, в котором были «куклы», сидел на лавочке у своего подъезда, во двор заехала белая «Нива». Из неё вышел молодой парень, полностью бившийся с описанием, данным ранее Иваном Петровичем, подошел к нему и сел на лавочке рядом. Поговорив минут десять, парень взял у Ивана Петровича из рук пакет, предварительно заглянув внутрь, и пошел к своей «Ниве». Пора было и принимать.

Но дальше всё пошло немного не по плану. Вообще-то планировалось задерживать клиента, когда он должен был подходить к своей машине, то есть на свежем воздухе, тихо и без лишнего шума. Но пока мы максимально скрытно пытались подобраться к месту событий, паренек уже успел сесть за руль «Нивы» и тронулся с места. Ближе всего к «Ниве» было два наших сотрудника. Один из них забежал перед автомобилем, а второй начал двигаться рядом с водительской дверью, обозначая свою ведомственную принадлежность криками: «Стоять-Бояться-Работает ОСБ!», и все в таком же духе. Но парень на «Ниве», видимо заподозрив неладное, не стал тормозить, а продолжил движение, хотя и не быстро (двор жилого дома, все-таки, места там было маловато, одна узкая дорожка), и подцепил первого сотрудника на капот. Видя это, второй сотрудник открыл водительскую дверь и начал вытаскивать паренька из-за руля. Тот сопротивлялся и проехал еще метров десять, пока нашему оперу резким рывком не удалось извлечь его наружу. Тут уже подбежали все остальные участники мероприятия, клиента положили на землю, немного помяв в процессе, надели на него наручники и приступили к осмотру автомобиля с понятыми и видеокамерой, отгоняя любопытных, каким-то образом очень быстро скопившихся вокруг. После изъятия пакета с «куклами» мы стали задавать задержанному вопросы, но он почему-то упорно молчал, и отвечать не желал. Тогда его доставили в наш отдел, где и приступили к дальнейшему разбирательству.

Задержанный очень удивил нас тем, что отказывался называть даже свои установочные данные. Промучившись с ним где-то с полчала, мы сказали ему, что сейчас просто пробьем «Ниву» по номеру, установим хозяина, через него выясним личность паренька, и дальше будет еще хуже и хуже, вплоть до лишения свободы. Паренек немного помялся, и рассказал всё, как было (ну, или почти всё, наверное).

Оказалось, что он никакой не опер, а студент пятого курса экономического факультета местного университета по имени Саша. Месяца два назад он познакомился с некоей девицей, а точнее, той самой Оксаной, дочерью Люси, если вы помните. Шуры-муры, трали-вали, ночка темная была, но открылась у них любовь неимоверная. Ну и планы на дальнейшую совместную жизнь, так сказать. Оксана сообщила, что у неё есть типа отчим, у которого имеется своя однокомнатная квартира, и надо этого отчима как-то развести на деньги, и чем больше, тем лучше, чтобы хватило на своё жилье. Вариант с будто бы имевшей место попыткой изнасилования предложила именно Оксана, а он должен был сыграть роль опера. Никакой ксивы у Саши, конечно же, не было, он просто купил в магазине красную обложку и налепил туда что-то распечатанное на принтере друга, со своей фотографией. Также он сказал, что Люся не в теме, но она знает, что Саша хахаль Оксаны, поэтому приходилось выбирать время, когда её дома не было. «Нива», на которой он приехал, принадлежала его отцу, которому он просил ничего не говорить.

Так что всё встало на свои места, Ивана Петровича просто хотели развести, как реечный ключ. Поскольку все действия Оксаны и Саши являлись, в сущности, мошенничеством, а они сами были не сотрудниками милиции, а обычными гражданскими людьми, то для нас наступил момент произнести фразу из пафосных американских боевиков про полицейских: «Это дело вне нашей юрисдикции» (на самом деле прозвучало так: «Да это сроду не наша поскотина»). Поэтому мы получили от Саши объяснение, зарегистрировали материал и передали его для принятия процессуального решения «на землю», то есть в тот самый пресловутый Ленинский райотдел.

Где-то через десять дней я позвонил в Ленинский и поинтересовался, что там с нашим материалом. Оказалось, что буквально на следующий после задержания день в райотдел пришли Иван Петрович, Оксана, Люся и Саша, с одним на всех адвокатом. Саша и Оксана в один голос заявили, что это был всего лишь розыгрыш, они хотели так подшутить над Иваном Петровичем, и никаких корыстных мыслей и близко не имели, а Люся подтвердила, что они якобы ей заранее об этом говорили. Что характерно, Иван Петрович сказал, что теперь он убедился, что это был просто не самый удачный розыгрыш, претензий он ни к кому не имеет, и просит дальнейшее разбирательство по его заявлению о вымогательстве прекратить. Что потом стало с этой семейкой любителей жестких пранков, я не знаю, поскольку мне это было уже неинтересно.
1623

Про первую взятку

Развернуть
Интригующее название, не правда ли? Из него у кого-то может сложиться ощущение, что сейчас я поведаю о том, как первый раз брал взятку. Вынужден вас разочаровать: взяток я не брал, но вот в силу служебных обязанностей с этими самыми взятками боролся, если можно так выразиться.

Вообще, пост навеян рассказами участкового (если кому интересна жизнь «органов» изнутри, кстати, почитайте, очень жизненно мужик излагает), а точнее одним комментарием к его посту ().

Дело в том, что в силу некоторых обстоятельств, последние почти что пятнадцать лет я зарабатывал на жизнь тем, что проходил службу в подразделении собственной безопасности органов внутренних дел, проще говоря, в ОСБ.

Должен вам сказать, что в целом это достаточно паскудная работа: особых льгот и привилегий не дает, но почему-то все гражданские думают, что ты покрываешь «своих», или ловишь совсем уже мелких сошек, а милиционеры думают, что ты наоборот, получаешь какое-то удовольствие от того, что ловишь «своих», и, более того, подставляешь их по беспределу. Так что не фонтан по моральным ощущениям, но в целом работа интересная, на свежем воздухе и с людьми.

Так вот, узнавая, что я столько лет прослужил в ОСБ, большая часть моих знакомых говорят мне: «Ну ты-то точно теперь знаешь, что все менты – козлы». На это я всегда отвечаю так: наоборот, я убедился, что в милиции/полиции в основном служат обычные, нормальные люди, которым, конечно же, не чужды некоторые обычные человеческие слабости, но в целом честные и добросовестные. Поэтому всем тем, кто ждет сейчас массового полива «органов» веществом коричневатого цвета, дальше лучше не читать.

Итак, пятнадцать лет назад я пришел в службу собственной безопасности. Вышло так, что к тому моменту девяносто процентов личного состава службы обновилось, и я был одним из многих вновь пришедших. Время было смутное, термина «оборотней в погонах» еще не придумали, более того, служба собственной безопасности была достаточно беззубой и не особо известной в широких милицейских массах. Но ведь мы рождены, чтоб сказку сделать былью, не так ли? В общем, я и те парни, кто пришел в службу вместе со мной, решили всё в корне поменять. Первый случай представился довольно быстро.

По оперативным каналам с моим коллегой связался один из авторитетных представителей преступного мира (если кто-то думает, что менты и жулики никак в обычной жизни не взаимодействуют, то тот очень глубоко заблуждается). Авторитетный жульман сказал, что есть «тема» за ментов, и её изложит некий тип, который в реальности является главным у карманников нашего города. Была «забита стрела», и я с коллегой на нейтральной территории встретились со «старшим по карманам».

Он оказался внешне ничем не примечательным человеком, лет тридцати с небольшим, звали его Женя. Вообще, глядя на него, я бы в жизни не подумал, что он занимается этим ремеслом – обычный такой парень, никаких «партаков», правильная русская речь без мата, но с элементами «мурки», и всё такое прочее. Женя рассказал нам, что ихнее карманное сообщество совсем одолел некий опер уголовного розыска из отдела по борьбе с карманными кражами, некий Суслов. Этот Суслов вымораживал с карманников бабло по поводу и без повода. Женя возмущался, говорил, что «по понятиям» он готов делиться с ментами, но не в таком же количестве, в конце-то концов! Так что на лицо был конфликт интересов, что и надо было нашей службе. В частности, Женя поведал, что буквально позавчера опера с Пролетарского райотдела выхватили в городе с поличным одного из карманников в маршрутке, и сдали его в следствие с материалом. Так вот буквально через час в Пролетарку прилетел тот самый Суслов, который попросил встречи с захваченным в плен карманником наедине. Там он сказал карманнику (назовем его Петя), что за пятьдесят тысяч рублей (это в переводе на нынешние деньги, если что), он возьмется порешать вопрос, и на СИЗО Петя не заедет. Петя согласился, буквально через час его нагнали из райотдела под подписку о невыезде, и они с Сусловым поехали в ломбард, где Петя заложил свой музыкальный центр, телевизор и золотое кольцо за тридцать тысяч рублей, которые там же отдал Суслову. Но тому было мало, он требовал в три дня отдать ему оставшиеся двадцать тысяч. Женя, видимо, очень хорошо знал милицейскую кухню, потому как объяснил, что явно вопрос порешал не Суслов, а просто следак решил того самого Петю на СИЗО не закрывать, поскольку тот ранее не судимый и всё в таком духе.

Так что, по словам Жени, карманник Петя был готов пойти на встречу с Сусловым под нашим контролем. Конечно же, мы пошли навстречу, и опять же на нейтральной территории встретились с Петей. Петя выглядел обычным прыщеватым и дрищеватым подростком, лет ему было около двадцати. Он уже в подробностях рассказал об общении с Сусловым, и объяснил, что двадцать тысяч он должен будет отдать завтра, в два часа дня, на остановке «Центральный рынок» у аптеки, там Суслов будет его ждать.

Мы пробили за этого Суслова: бывший омоновец, четыре командировки на Северный Кавказ в первую и во вторую кампанию, два ранения, орден Мужества, медаль «За отвагу», и куча сопутствующего «железа». Одним словом – герой. Заочно закончил какую-то милицейскую «вышку», получил первое офицерское звание и из ОМОНа перевелся в уголовный розыск. Но герой- не герой, а бабло, походу, он вымораживал реально, поэтому было принято решение провести оперативно-розыскное мероприятия «оперативный эксперимент», и «принимать» этого Суслова с поличным.

Родина в то время щедро снабдила нас оперативной техникой в виде кассетного диктофона «Olympus Pearlcorder» и батарейками к нему. Вот такой диктофон, а также меченые деньги в сумме двадцать тысяч рублей мы вручили на следующий день Пете где-то в час дня, и в полвторого отправили его для пущей достоверности и конспирации на обычном автобусе к месту «стрелки» - на остановку «Центральный рынок». Сами же выдвинулись туда на автомобилях (причем основная масса еще раньше). Было нас шестеро, расположились мы в разных местах оживленной в тот очень теплый апрельский день остановки, вокруг которой имелись многочисленные магазинчики, в том числе и интересующая нас аптека.

Лично я стоял практически у самой аптеки, метрах в десяти от входа, с двумя понятыми – девчонками-первокурсницами с местного юрфака, которых пригласили буквально в тот же день, не объясняя сущности проводимого мероприятия. По легенде я должен был вообще не вызывать никаких подозрений - ну стоит кто-то с девчонками, что тут такого? Однако, расположившись на местности, я понял, что выглядит наша легенда достаточно фальшиво: стоит мужик тридцати с большим хвостиком лет, в костюме и галстуке, и активно прибалтывает двух малолеток в коротких юбчонках (чтобы придать этой сцене естественности, я вынужден был травить девчонкам всякие байки из своей жизни, отчего они заинтересованно смотрели на меня и периодически смеялись). Этакий педофил на охоте, блин… Но что-то менять было уже поздно, поэтому пришлось отрабатывать легенду до конца.

Между тем наступило два часа, пять минут третьего, десять, уже к входу в аптеку подошел Суслов (я узнал его по фотографии), а нашего заряженного диктофоном и меченым баблом Пети всё еще не было. Я уже начал волноваться (и видел, как мои опера, стоявшие в разных местах, тоже волнуются), как с подошедшего к остановке автобуса вышел Петя. Он подошел к аптеке, поздоровался с Сусловым и начал о чем-то с ним разговаривать. По идее, слишком долгого разговора между ними не должно было быть, но Петя минуты три что-то упорно втирал Суслову, в ответ он кивал головой и соглашался. Потом Петя вынул из кармана бабло и передал его Суслову. Тот взял деньги в правую руку, а руку, в свою очередь, опустил в правый же карман брюк и держал там. После этого они распрощались, Петя пошел в сторону остановки, а Суслов - в противоположную.

«Всё, захват!» - кивнул я своим операм, и, достаточно бесцеремонно подхватив девчонок под ручки, повлек их вслед уходящему Суслову со словами: «Сейчас смотрите внимательно и всё запоминайте!». Навстречу Суслову уже приближались два наших сотрудника (один из которых держал в руках видеокамеру формата VHS-C – последнее достижение техники, которое мы взяли взаймы в УБЭПе), и тут Суслов, видимо, понял всё. Он извлек правую руку из кармана и одним движением веером вышвырнул на воздух деньги, которые держал в руке. Произошла некоторая непонятка, но я сообразил, что всё преодолимо, и крикнул своим: «Принимайте!», а сам с девчонками бросился собирать по улице купюры. Кстати, это удалось нам достаточно быстро, далеко деньги не успели разлететься. В это время трое моих коллег уже крепко держали Суслова, замкнув на нем наручники спереди (он хоть и был здоровый лосяра, но наши ребята были только чуть помельче), и мы повели его к стоявшей в стороне нашей оперативной машине.

Суслова посадили на заднее сиденье, где я стал задавать ему вопросы: «Что это за деньги, от кого вы их получили, и за что?», всё это фиксировал на видео наш опер. Суслов поначалу отмораживался, говорил, что не знает никаких денег, это всё провокация и так далее. На это я ответил ему только тем, что на видео всё снято, и как он брал деньги, и как выбрасывал. Суслов помолчал немного, а потом завыл. Если честно, лично я такой реакции вообще не ожидал. Здоровый мужик сидел на заднем сиденье нашей красной «шестерки» и выл в голосину: «Пацаны, не губите! Не губите, пацаны, дайте мне уволиться по собственному! Пацаны, у меня ипотека, жена, ребятишек двое маленьких! Я кровь проливал по честному, у меня награды есть! Не губите, пацаны!».

Не скрою, что тут я впал в некоторое замешательство. Оглядел своих: они стояли вокруг машины, уставившись в землю, и молчали. Девчонки-понятые были просто в шоке. Вокруг нас начала собираться толпа. Я понял, что надо что-то делать, и, как старший по должности, дал команду: «В контору его, а второй ходкой вернетесь за мной и понятыми». Трое наших оперов сели в «шестерку», и она погнала в сторону нашего отдела.

Я приехал в отдел позже, и там первым делом поговорил с Петей. Оказалось, что он опоздал на «стрелку» не просто так: в автобусе ему встретился другой опер из отдела по борьбе с карманными кражами, некий Сидоров. Этот Сидоров, увидев Петю, подошел к нему и сказал, что ему срочно нужно денег, потому что душа просит пива, а пить на свои он не привык. Петя пытался отмазаться, но в итоге дал Сидорову пятьсот рублей из тех денег, которые мы ему вручали. Вот именно это он и втирал Суслову на «стрелке»: что денег не двадцать тысяч, а девятнадцать пятьсот, и что пятьсот взял Сидоров. Всё это было записано на диктофон.

В итоге мы подняли дежурного следователя прокуратуры, оформили материал, и в отношении Суслова было возбуждено уголовное дело. Правда, не по факту получения взятки, а по факту мошенничества (он брал у Пети деньги за то, что от него, в сущности, не зависело). Конечно же, его уволили из органов внутренних дел за совершение проступка, порочащего честь сотрудника милиции. Сидорова же просто уволили, но делу не возбудили (прокуратура посчитала, что доказательств маловато).

Суслову дали три года условно – учли его прошлые заслуги. А ко мне приехал Женя – «старший по карманам», и попросил фотографию моей жены. На мой недоуменный вопрос: «Зачем?», он ответил, что покажет фото своим, чтобы они при случае не ошиблись, и не вставили сумочку жены такого уважаемого человека. Понятно почему, но фото жены я ему не дал.
4033

Защита от дурака, говоришь?

Развернуть
Защита от дурака, говоришь?